Кирилл Кэйро – Холодный Песок (страница 2)
Он висел на льду до рассвета. А когда взошло солнце – серое, полярное, безжалостное – он выполз на берег и пошёл на юг.
Он шёл три дня. Без еды, без связи, без надежды.
На четвёртый день его нашёл Дед со станции «Сороковой километр».
– Ты кто? – спросил старик, глядя на обледеневший труп, который ещё дышал.
– Яр, – ответил тот. – Мёртвый Яр.
Дед покачал головой.
– Мёртвые не ходят. Пошли, отогрею.
Через месяц Яр ушёл от Деда. Вживил свинчатку в затылок, вырезал нейросеть, купил раздолбанный тягач и начал новую жизнь.
Но каждую ночь ему снился мост.
Каждую ночь он слышал крики.
И каждое утро он просыпался с одной мыслью: «Когда-нибудь».
Когда-нибудь он встретит тех, кому нужна помощь.
Когда-нибудь он сможет заплатить по счетам.
Он не знал тогда, что этот день наступит совсем скоро. Что сигнал бедствия с кодом «Сибирь-14» уже летит в эфире, ищет его, находит.
Дорога знала.
Она всегда знала.
АКТ I: ДОРОГА В НИКУДА
Глава 1. Пепел
«Дорога не прощает глупых. Дорога не прощает слабых. Дорога не прощает тех, кто жмет на тормоз там, где надо жать на газ. Аминь».
Вой ветра за толстенным бронестеклом напоминал вой раненого зверя. Того самого, которого ты пристрелил, но забыл проверить, сдох ли он.
Яр сидел в кабине своего тягача и смотрел, как ледяная крошка хлещет по стеклу уже четвертый час подряд. Мелкая, как песок, злая, как голодная собака. Она забивалась во все щели, скрипела на зубах, если забыть закрыть рот, и медленно, но верно залепляла датчики наружного наблюдения.
«Пепел» – его дом, его крепость, его гроб на колесах – дрожал мелкой дрожью. Атомный котел в заднем отсеке урчал ровно, сыто, как огромный кот после обеда. Яр любил этот звук. В нем было обещание тепла. В мире, где минус сорок считалось оттепелью, тепло было синонимом жизни.
Яр оторвал взгляд от стекла и посмотрел на свои руки. Грязные, в масляных разводах, с обломанными ногтями. Пальцы помнили рычаги управления так же хорошо, как лицо матери, которого он уже почти не помнил.
В затылке, прямо под кожей, лежала свинчатка. Кусок металла размером с пятирублевую монету, вживленный год назад полевым мозгокрутом за банку тушенки и три патрона. С тех пор нейросеть молчала. Никаких сигналов, никаких спутников, никакого «Поляриса». Только тишина. Тяжелая, свинцовая, как сама пластина. Он стал невидимкой для спутников Харбаров. Он стал свободным.
Свобода, впрочем, ощущалась как вечный холод в затылке.
Буря за окном начала стихать. Яр прислушался. Вой ветра сменился ровным гудением. Значит, скоро можно будет вылезти, проверить ходовую, может быть, даже вскипятить чай в титане. Чифир. Он давно уже пил чай без всякой связи с глушением нейросети – просто слово осталось, как память о прошлой жизни.
Он уже потянулся к ручке люка в моторный отсек, когда сигнал бедствия ворвался в кабину.
Не в нейросеть – он ее вырезал. В старый, допотопный динамик рации, который Яр прикрутил к приборной панели из чистого упрямства. Рация зашипела, захрипела и выдала сквозь помехи женский голос:
«…объект… Лука… атакованы на семьдесят пятом километре… нужен пилот… любой, кто слышит… любой…»
Пауза. Шипение.
А потом тихо, почти шепотом, добавила код доступа, который Яр надеялся никогда больше не услышать:
«Код… Сибирь-14».
Яр замер. Рука застыла в сантиметре от ручки люка.
Сибирь-14. Это был код его полка. Двадцать четвертого отдельного штурмового. Полка, которого больше не существовало. Который сгорел в ущелье у Ржавого моста три года назад. Вместе со всеми. Кроме него.
«Ты будешь жить, Яр, – сказал тогда командир, зажимая рукой распоротый осколком живот. – Ты будешь жить и носить это дерьмо в себе. А мы пойдем по компасу».
Яр тряхнул головой, отгоняя видение. Наваждение. Мало ли кто мог узнать этот код. Спутники Харбаров умеют не только следить, но и дразнить. Заманивать.
Он снова потянулся к люку.
«…мать твою, – донеслось из рации, и в голосе женщины послышалась такая усталость, какую не сыграть. – Тридцать семь километров южнее Норильска… Вахтовка… помогите…»
Яр выругался сквозь зубы. Потом еще раз. Потом еще, длинно и витиевато, как умеют только те, кто провел в армии лет десять.
Тридцать семь километров. Это крюк. Это топливо. Это риск наткнуться на патруль Харбаров.
Это «Сибирь-14».
Яр посмотрел на свинчатку. Можно вытащить. Включить нейросеть. Проверить сигнал. Но тогда его засекут. Тогда он станет видимым.
Он посмотрел на свои руки. Потом на фотографию, приклеенную скотчем к приборной панели. Старая, выцветшая. На ней улыбались десять человек в камуфляже. Командир. Механик. Снайпер. Все мертвы.
– Черт бы вас побрал, – сказал Яр пустоте кабины.
Он сел в кресло, вдавил педаль пуска реактора и рванул рычаг запуска двигателя вниз.
«Пепел» взревел, выплюнул облако пара в морозный воздух и, сдвинув тонны брони и стали с места, покатил на юг.
Глава 2. Вахтовка
«Вахтовка – это гроб на колесах. Вопрос только в том, когда крышку заколотят».
Яр увидел дым за пять километров.
Черный, жирный, он поднимался к серому небу и таял в низких облаках. Горело топливо. Много топлива.
Он сбросил скорость и включил наружные камеры. На экране, залепленном снегом, проступили очертания: занесенная снегом колея, опоры ЛЭП, торчащие из сугробов как скелеты, и внизу, в низине, – Вахтовка.
Бронированный вахтовый автобус на базе «Урала» лежал на боку, как перевернувшийся зверь. Рядом догорали два багги. Фигуры в черном мелькали между ними – «Черные старатели», банда Харбаров. Яр насчитал семерых. Может, восемь.
Вахтовка была еще цела, но броня уже начала багроветь от жара. Если рванет бак – внутри никого не спасут.
Яр остановил «Пепел» за гребнем насыпи. Отсюда его не было видно, но тепловизоры старателей могли засечь двигатель. Придется быстро.
Он проверил «Корд» – спаренный крупнокалиберный пулемет на крыше кабины. Лента заряжена. Дистанционное управление работает. Это хорошо.
А потом он просто нажал на газ и перевалил через гребень.
«Пепел» рухнул вниз, как камень, и понесся по склону, набирая скорость. Сорок тонн стали, брони и ярости.
Старатели заметили его слишком поздно. Один обернулся, вскинул автомат, но очередь застучала по лобовому стеклу, не оставив даже царапин.
Яр не стал стрелять. Он просто проутюжил ближайший багги.
Хруст металла был слышен даже сквозь шум двигателя. Багги сложился, как карточный домик. Двое старателей, сидевших в нем, исчезли под днищем «Пепла».
Яр ударил по тормозам. Тягач занесло, разворачивая поперек склона. Он дал задний ход, снова кого-то сбивая, и остановился, прикрывая Вахтовку корпусом.
Теперь можно и стрелять.
Он переключился на пулемет. Прицел на экране. Трое бегут к нему. Очередь. Длинная, хлесткая. Пули 12.7 мм разрывают снег и людей с одинаковой легкостью. Двое падают. Третий ныряет за обломки.
Яр выключил двигатель, чтобы не светить теплом, и выскользнул в люк в полу кабины.
Снаружи ветер ударил в лицо, вышиб слезу. Минус пятьдесят. Может, ниже. Он поправил маску, проверил автомат (старый, добрый АК-12, без всяких нейросетевых примочек) и побежал к Вахтовке, пригибаясь за корпусом своего тягача.