Кирилл Кащеев – Потомокъ. На стороне мертвецов (страница 2)

– Рятуйте! – вдруг пронзительно, изо всех сил заорала Леська. – Грабют! Караул!

– Тю, дурная! – искренне удивился Франт. – Ты ще в участок на меня пожалуйся. «Я с фабрики честно украла, а злой Франт отнял!» – пропищал он делано-девичьим, жеманным голоском.

– Карау…

– Петро, заткни ее! – раздраженно буркнул Франт, выворачивая подол Леськиной юбки.

Лапища громилы с тугим хлопком запечатала девчонке рот.

– Помогите-е-е! – Вопль подруги вдруг во всю глотку подхватила Марьянка.

– Еще одна самашедшая! Да что вы себе дума… – Франт осекся.

Шорох был совершенно не слышен. Лапы ступали бесшумно, лишь огромная тень медленно вползала в круг фонаря, горбатилась, хищно наваливаясь поверх квадратной тени Петра и длинной – Франта. Медленно, как на шарнирах, Франт повернул голову…

В паре шагов от них, у выхода в переулок, стоял громадный медведь.

Косматая туша перегородила проход – от одного края до другого. Отблески фонаря скользили по сбившейся, словно пыльной, кудлатой шерсти. Медведь медленно водил здоровенной, как чемодан, головой – с Петра на Франта и снова на Петра… Его утонувшие в шерсти маленькие глазки наливались кровавой яростью.

Слышно было, как за спиной у Франта судорожно, с подвыванием, выдохнула Марьянка… Раз, другой, и, с трудом выдавливая слова из ходящей ходуном груди, прохрипела:

– Пане… Ваш-благородь… Вас сам Бог послал!

И, стремительно вскочив, со всех ног ринулась прямиком к медведю.

– Фабричные мы, ваш-бродь, со смены ночной идем, а тут эти! – заверещала она, тыча пальцем попеременно то во Франта, то в Петра. – Грабить хотели, а может, чего похуже!

– Она все врет! – заорал в ответ Франт. – Сама воровка! Мы воровку пымали, ваш-бродь! Держи ее, Петро! – рявкнул он на отпустившего Леську Петра…

– Не слухайте его, ваш-бродь, мы девки честныя-я-я! Спаситя-яяя! – хватаясь за жесткую шерсть, прямо в ухо медведю взвизгнула Марьянка.

Медведь негромко, точно удивленно рыкнул… и начал подниматься на задние лапы. Он вырастал как огромная, кудлатая гора. Вздымался над Марьянкой, без страха глядящей в нависшую над ней медвежью башку. Пахнуло зверем из раззявленной пасти – Марьянка не поморщилась. Медведь положил когтистые лапы ей на плечи – и она шагнула навстречу, прямо в медвежьи объятия.

– Какой вы могучий, ваш-бродь! – В голосе ее зазвучали кокетливые нотки.

Широкие черные ноздри шевельнулись, втягивая запах запекшейся в углу ее рта крови.

Медведь снова рыкнул… и потянулся к лицу, будто намеревался ее поцеловать.

– Но, охальник! – Марьянка пошатнулась под тяжестью. – Пьяный, что ли? Пустить, ваш-бродь, что вы такое удумали, я девка честная. – Она попыталась отстраниться.

Маленькие глазки вспыхнули лютой яростью. Лежащие на плечах девушки когти вытянулись, пробивая ветхую кофтенку и с чвяканьем входя в человеческую плоть. Краткий, почти неощутимый миг Марьянка стояла неподвижно, только глаза ее распахивались все шире и шире да на лице застыло выражение абсолютного непонимания. Она лишь повернула голову, недоверчиво глядя на свою набухающую кровью кофту… И только потом страшно, пронзительно завизжала.

– Шо вы такое… Пусти девку, ваш-бродь, так не можно! – вдруг заорал Петро и кинулся к медведю. Вцепился в лапищу, потянул, точно собираясь оторвать ее от Марьянки…

Лапа мелькнула стремительно… Медвежьи когти вонзились Петру в грудь, в одно мгновение вскрывая до ребер. Хрипящий, захлебывающийся кровью громила отлетел в сторону. Ударился об стену, да так и замер с неестественно вывернутой шеей.

– Что стала, беги! – Франт схватил Леську за руку. Отнятый отрез развевался у него за спиной, точно крылья цвета крови, то и дело шлепая девчонку по лицу. Ее ноги заплетались, путаясь в подоле, но Франт все волок Леську вперед, не выпуская мокрой от пота ладошки. Только хрипел: – Беги, не останавливайся!

Тьма дрогнула, тускло сверкнули когти… и Франт точно переломился пополам, повиснув на медвежьей лапе.

Его пальцы медленно разжались, выпуская Леськину руку, кровь полилась изо рта. Ворованный отрез соскользнул с плеч на землю. Кап… кап… кап… сверху посыпались темные капли.

– Бе… ги… ду… ра… – с новым толчком крови выдохнул Франт. Его лицо с пузырящейся на губах темной пеной жутко белело во мраке.

Леська побежала. Скользнула мимо затаившейся во тьме громадной, остро пахнущей зверем туши и со всех ног дернула по улице. Оглянулась она всего один раз – в свете выкатившейся из-за туч луны увидела мокрую от крови медвежью морду. Медведь наклонился над Франтом – раздался пронзительный, не людской крик. А потом хрустнуло, чавкнуло… и крики смолкли. За спиной послышался мягкий топот громадных лап.

Ноги у Леськи подкосились, и она растянулась на грязной мостовой, последним нелепым движением прикрыв голову руками – будто слабые ее ладошки могли защитить от медвежьих клыков.

– Не надо… пане… – утыкаясь лицом в мокрые булыжники, выдохнула она. – Не… надо…

В затылок ей шумно дохнули, ее обдало смрадом из пасти – сознание не выдержало и рухнуло во тьму, как с обрыва в пропасть. На самой грани небытия еще послышался злой, гортанный человеческий крик, и Леську накрыла милосердная тьма.

Глава 1

Двое в лодочке и зонтик

Неслышно, почти без всплеска весла погружались в воду и снова поднимались, роняя золотистые от солнца капли. Нос раздвинул камыши, и лодка мягко протиснулась между ними. Камыши сошлись за кормой, словно закрылся шелестящий зеленый занавес. Митя чуть заметно шевельнул веслами, и лодка заскользила по протоке меж высокими камышовыми стенами. Рядом, то расстилаясь по волнам, то взбегая на камыши, плыла ее тень.

Шшшшииир! Кончиком кружевного зонта Лидия провела по зеленой стене, и камыш мягко зашелестел в ответ.

– «Пугу-пугу! Козак з Лугу!» – тихонько прошептала она. Повернулась к Мите, глаза ее загадочно блеснули. – Знаете, здесь, в плавнях… – Взмахом кружевного зонта она очертила и протоку, и стены камыша, и жаркое солнце в вышине. – …Когда-то прятали сокровищницу Войска Запорожского. Говорят, наш предок, полковник Шабельский, и прятал. Впрочем, здесь в каждом семействе про предков эдакое говорят, – признала она и со вздохом заключила: – Не все же они разом ее прятали, как думаете, Митя? – И снова потыкала зонтом в камыши, словно надеялась, что пресловутое сокровище вывалится ей в руки.

– Думаю, главное сокровище здесь! – шепнул в ответ Митя, отпустил весла и потянулся к ней… Щелкнуло, зонтик раскрылся, отгораживая Лидию, будто щитом, и Митя ткнулся губами в кружево.

– Но нас же здесь никто не видит! – обиженно пробормотал он, сквозь завитки кружева разглядывая притаившуюся за невесомой преградой Шабельскую. Губы у той дрожали от смеха. – Вольно же вам смеяться над скромным… робким… влюбленным! – На каждом слове он пытался минуть зонтик, одновременно старательно кроя физиономию страдальческую, но и слегка ироническую. Ужасно хотелось глянуть на свое отражение в воде – это выражение лица ему не давалось. То страдания получалось с избытком, то иронии.

– Робки вы, Митя, как… как… – все так же отгораживаясь зонтом, насмешливо пропыхтела Лидия.

– Как лев? – немедленно предположил Митя. – Ведь робею я только перед вами, Лидия… Или лучше орел?

– Уж извольте приземлиться, гордая птица! – Зонтик сложился перед самым его носом… и ткнул его кончиком в грудь, отталкивая обратно на скамью.

– Жестокая! – вздохнул Митя, демонстративно хватаясь за грудь и тихонько кончиками пальцев ощупывая место тычка. Вот же… провинциальная барышня… на деревенском молоке вскормленная… так ткнула, что синяк будет! – Всего один несчастный поцелуй!

А то синяк будет, а поцелуй… нет?

– Почему же мой поцелуй – несчастный? – возмутилась Лидия.

– Потому что отказ в нем разбивает мне сердце! Дзинь – и осколки!

– Ах, оставьте ваши шутки! – Она снова открыла зонтик, прячась от пригревающих солнечных лучей. – Мы уже взрослые, Митя. – В голосе Лидии прорезалась неожиданная строгость, и выпрямилась она тоже строго и неодобрительно. – Вы же знаете, в этот сезон батюшка наконец решился меня вывозить. Вместе с Зиной и Адой… – Она зло стиснула резную ручку зонта – то, что старшей барышне Шабельской предстояло дебютировать в свете вместе с двумя младшими сестрами-погодками, приводило Лидию в ярость. – Я больше не могу позволять никаких… детских поцелуев!

– Как вам угодно. – Митя тоже выпрямился – оскорбленно – и заработал веслами.

Вяло покачивающаяся на воде лодка вдруг словно встрепенулась и стремительно заскользила по протоке. Камыш замелькал у борта, точно рядом быстро разматывалась штука зеленого сукна.

– Ми-итя… – Лидия не выдержала первой. – Ну, Ми-итя же! Не дуйтесь! Вы же будете танцевать со мной на моем первом балу? Хотите, я впишу вас на кадриль? На третью? Ох, даже на первую? Не сейчас, конечно, а как только у меня будет бальная книжечка. Говорят, в Екатеринославе можно купить контрабандные. Французские! – Она мечтательно закатила глаза.

– Вы забываете, Лидия, что если вы изволите уже быть взрослой… – не глядя на нее, а продолжая размеренно, не сбиваясь, грести, бросил он, – то я младше вас на полтора года, и меня к развлечениям «взрослых» могут не допустить вовсе. Я не смогу танцевать с вами ни первую, ни третью… никакую кадриль!

Митя надеялся, прозвучало правильно: его отсутствие на первом балу Лидии – ее беда, а вовсе не его.