Кирилл Кащеев – Князь мертвецов (страница 40)

Митя рвано вздохнул: он ведь тоже часто думал - почему? Почему такая чудовищная тяжесть легла на плечи его почти лишенной Кровной Силы матери? Может, будь на ее месте полнокровная Морановна, она бы не умерла? Или хоть бы прожила подольше?

- Полагаю, малокровных попросту не жалко, - зло кривя губы процедил он. – С полнокровных толк есть, а малокровные - почти как обычные люди.

- От людей, к вашему сведению, толка побольше, чем от ваших Кровных! – Ингвар вдруг резко выпрямился, снова едва не стукнувшись затылком об стенку. – Погодите, если вы и правда Истинный Князь, вы же можете помочь людям! Эта ваша мара правду сказала: Истинный Князь почти как член царской семьи?

- Больше! - обиделся Митя. - Во-всяком случае, чем какие-нибудь Ольденбургские или Мекленбург-Стрелицкие!²³

- То есть, в вашем обожаемом высшем свете вы можете ... Дверь в любую гостиную ногой открывать!

- Я не пьяный извозчик, чтоб открывать двери ногами! А светская гостиная – не дешевый трактир!

- Все равно, все равно! - возбужденно зачастил Ингвар. - Вы можете хотя бы выкупные платежи отменить! А то ведь цена тех клочков земли, что господа помещики отдали своим несчастным крестьянам, уже давным-давно выплачена, сколько можно с людей проценты тянуть? Не империя, а ростовщик какой-то!

- Ингварррр! Это только ваши приятели Гирш с Тодоровым прочли пару книжек господ французских социалистов и думают, что знают, как править лучше самих Даждьбожичей! А сами понятия не имеют, из чего складывается государственный бюджет! И куда расходуется!

- А вы, можно подумать, знаете! - окрысился Ингвар.

Митя не знал, но слышал эту фразу в гостиных, от тех, кто знал. Наверное ... Правда, одного из них отец арестовал за растрату казенных средств, а другого не успел - тот пустил себе пулю в лоб. Но от того фраза не стала звучать хуже!

- Да поймите вы! Если я стану Истинным Князем, мне плевать будет и на людей, и на справедливость!

- Что, еще больше, чем сейчас, плевать? - зло сощурился Ингвар.

- Мертвецы вообще равнодушны! - едва слышным шёпотом ответил Митя.

- Причем тут ... - раздражено начал Ингвар.

- Потомок, рожденный от Мораны Темной, должен упокоить мертвое, убить живое и умереть. Вы сами вспомнили про Кощея Бессмертного, первого Истинного князя Мораныча. Он был личем. Высшей нежитью! Той, что полностью сохраняет разумность. У него ведь даже спрятанная филактерия²⁴ была! Ну, помните: сундук на дубе, игла в яйце ...

Даже в полумраке видно было как расширились глаза Ингвара.

- Вы не подумайте, смерти я не боюсь! - не доставало еще, чтоб его заподозрили в трусости! - А вот стать не-мертвым ... - Митя обнял колени, чувствуя, как как уже сейчас его потряхивает от потустороннего холода.

- Погодите ... Погодите ... - Ингвар наоборот, резко подался вперед и уставился в темноту комнаты, будто видел там что-то недоступное другим. - Если этот ваш Кощей в самом деле был - а не только в сказках - высшей нежитью, с иглами в яйцах на деревьях...

Митя шокировано воззрился на Ингвара , но тот даже не заметил этого взгляда:

- Откуда же тогда взялись Моранычи? - выкрикнул он.

- Тихххо! - прошипел Митя, запечатывая Ингвару ладонью рот. - А то от ваших криков тут отец откуда-ни-возьмется. А может даже тетушка с Ниночкой!

Ингвар втянул голову в плечи и покосился на дверь. Они еще посидели, настороженно прислушиваясь, но за дверью Митиной спальни было тихо. Ингвар дернулся, освобождаясь от Митиной ладони.

- У меня сегодня, конечно, день потрясений -древние мифы оживают! - начал он.

- Я не древний миф! - обиделся Митя.

- Но даже в древних мифах живой мертвец не может заводить детей! - не позволил перебить себя Ингвар.

— Это вы к чему? - переспросил Митя и даже сам почувствовал, что вопрос его прозвучал как-то ... туповато.

- К тому, что ежели сказочный Кощей и вправду был личем - он не мог быть родоначальником Кровных Моранычей! А если он был первым Моранычем, то не мог быть личем!

- А... как же? - глупо пробормотал Митя. Чтоб тебя те самые личи поели, колбаса германская! Очевидная же, общеизвестная вещь: Кощей Моранович, прозванный Бессмертным, был личем. И другая очевидная вещь: от первого, Истинного, Мораныча, пошли все Кровные роды Моранычей в империи. А теперь как?

- А я знаю? - возмутился Ингвар. — Это ж ваши сказки! Вы, господа Кровные, как безграмотные крестьяне: те в ведьм верят, а вы - что от мертвеца могут дети народиться!

- Ну так ведьмы существуют... - рассеяно отозвался Митя.

Ингвар захохотал: совершенно плебейски, дергаясь всем телом и всхрюкивая, потому что зажимал себе ладонями рот, чтоб хохот не услышали за пределами комнаты.

- Какой вы все-таки смешной, Митя! - наконец протянул он, мотая головой как лошадь. -Свееетский лев, петербуржец, а такой легковерный! Ведьмы ... существуют ... ооох, не могу!

- А хотите пари, Ингвар? - вкрадчиво предложил Митя. Треклятый германец парой слов перевернул его представления о мире, будет только справедливым отплатить ему тем же! - Я вам докажу, что ведьмы - существуют, а вы ... Почините автоматоны! И мой, и Зиночкин!

Ингвар посмотрел на Митю снисходительно, и даже сверху вниз:

- Я починил ваш автоматон, Митя. И Зиночкин тоже.

- То есть ... как?

- А так! Вы сделали то, чего я от вас никак не ожидал: защитили невиновных оборотней, которых даже я обвинял, и спасли девушек в гимназии. Я решил, что сделаю то, чего не ждете вы. У вас же завтра ... - Ингвар покосился на темноту за окном и уточнил. - Почитай, уже нынче именины, верно?

- На Дмитрия Ростовского, я же говорил, - начал Митя. Хотя нет, он это альву говорил. И зачем-то пустился в объяснения. - Родился-то я тремя днями позже, тридцать первого октября, но там в святках Козьма с Дамианом, вот родители и выбрали, а то мучился бы, как тот призрак петербургского чиновника у Гоголя, что шинели сдергивал²⁵. А мне сие неприлично: и как сыну Кровной княжны и как сыну полицейского, - и он наконец выпалил. - Почему вы раньше не сказали?

- Ждал, пока вы меня попросите. Просто попросить, Митя. Неплохо бы вам этому научиться, вместо того, чтоб заключать тупейшие пари! Но избавить вас от невыносимой самоуверенности будет благим деянием, - германец почти брезгливо протянул Мите руку. - Покажите мне вашу ведьму, и я докажу, что все ее фокусы - не больше, чем фокусы! Мошенничество и ловкость рук. А вы, - он на мгновение задумался и тут же его губы скривила улыбка. - Вы скажете правду! Что вы все выдумали, и никакой не Истинный Князь!

- Так правду или что не Истинный? - принимая протянутую ему руку, поинтересовался Митя.

— Вот вы... - Ингвар отшвырнул его ладонь. - Так и норовите весь мой мир перевернуть. Но с ведьмой у вас не выйдет, слышите!

- Слышу, слышу. Для вас я другое условие придумаю, раз автоматон вы уже починили. - Ингвар уставился на него укоризненно, а Митя растянул губы в издевательской улыбке. - Идите спать, Ингвар, следующей ночью не придется.

Ингвар резко поднялся и зажав трость подмышкой, направился к двери:

— Вот всегда я знал, что спорят только дураки и мерзавцы. Мерзавцы - знают, а потому спорят; а дураки - не знают, но все равно спорят. Не думал, что примерю на себя роль мерзавца!

- Ингвар, - негромко окликнул его Митя.

Ингвар обернулся - и по прерывистому вдоху и вновь залившей лицо германца бледности Митя понял, что Истинная сущность снова выглянула наружу, превращая лицо - в череп, а глаза - в тускло светящиеся провалы:

- На будущее запомните: роль мерзавца я всегда оставляю за собой.

Глава 26. Прогулка по еврейскому кварталу

Дзонг-дзонг-дзонг! - стальные копыта автоматона цокали по брусчатке мостовой. Наново отполированные Ингваром бока паро-коня сверкали в лучах заходящего солнца. Сам Митя, в перелицованном старым портным сюртуке с кожаными вставками, отлично гармонирующим с автоматонным шлемом и очками-гоглами, гордо покачивался в седле. Белоснежные манжеты сорочки почти-от-«Калина»-немного-от-«Генри»-и-еще-чуть-чуть-от-старого-Якова-Альшванга прятались под раструбами автоматонных перчаток, и он чувствовал, наконец, как устремляются ему вслед взгляды прохожих: то одобрительные, иногда даже восторженные, а то откровенно завистливые. В этих взглядах можно было купаться, ими можно было откровенно наслаждаться - особенно почти-ненавистью, с которой на него глазели сперва парочка молодых улан, а потом и компания гимназистов на углу. Но наслаждаться не получалось.

За завтраком Митя сидел вдвоем с Ингваром. Ни отец, ни тетушка к столу не вышли, а вбежавшая в столовую Ниночка была немедленно отловлена и уведена примчавшейся следом Маняшей. Девочка пару раз оглянулась на накрытый стол с такой тоской, что Ингвар немедленно застыдился и уткнулся взглядом в тарелку. Митя с невозмутимым видом принялся намазывать еще горячую, только из печи, булку, ледяным маслом.

- И как в вас еда-то лезет? - Ингвар нервно оглядел ряд пустых стульев.

- Мне мертвяки аппетит не отбили, а прекратить есть от тетушкиной излишней живости, было бы и вовсе глупо, - принимаясь за чай, парировал Митя.

Дальше они трапезничали в полном молчании и так же в молчании разошлись по комнатам. К чаю отец еще не вернулся со службы. В доме повисла настороженная, хрупкая тишина, лишь чувствовалось едва слышное живое дыхание за каждой дверью, будто обитатели комнат то ли прятались, то ли наоборот - сидели в засаде. Прислуга, и та сновала по лестницам бесшумно, а стук от ручки полового ведра в руках Маняши прокатился по дому будоражащим звоном. Вот на этом звоне Митя и решил, что с него довольно: оделся со всей возможной тщательностью в старые-новые вещи, и, невольно ступая на носки, чтоб не нарушить затаенную тишину, спустился по черной лестнице. Вывел паро-коня из конюшни - после Ингваровой заботы его вороненый двигался плавно, а пыхтел весьма деликатно. И выехал в город.