Кирилл Кащеев – Князь мертвецов (страница 34)
- За еврейкой? - лицо полицмейстера изобразило брезгливость, он даже губами пошевелил, будто сплевывая. - Прям поветрие пошло: то меньшой Потапенко, то вы еще. А барышня Ариадна как на это смотрит? Хотя вы же, вроде, другой сестрице Шабельской внимание оказывали?
- Что поделать, я в неизменном восхищении от всех дочерей Родиона Игнатьевича. - Митя нежно улыбнулся Аде, у той вспыхнули щеки.
- Барышне Ариадне нравится... донашивать кавалеров после старших? - прищурился полицмейстер.
Ада тихо ахнула, щеки у нее запылали горячечным румянцем, а на ресницах повисли слезы.
- Ваше поведение оскорбительно, Ждан Геннадьевич. - сквозь зубы процедил Митя. - Боюсь, я вынужден буду сообщить о ваших словах как своему отцу, так и отцу Ады.
- Думаю, у обоих ваших родителей будут другие заботы, посерьезнее, - ухмыльнулся полицмейстер. - Равно как у родичей остальных юношей и барышень, - он обвел всю компанию довольным взглядом, с особенным плотоядным интересом уставившись на Гиршей. Испуганная Сара схватила брата за руку.
- Мы ничего плохого не делали! - подрагивающим голосом сказал Гирш, крепко сжимая пальцы сестры между ладонями.
- Узнаю лукавую жидовскую породу! - усмехнулся полицмейстер. - Плохого они не делали. Для вас и бомбу в государя кинуть - хорошо. А вот вы, барышня Ариадна, можете поклясться своей дворянской честью, что вы тут только чай пили, да ухаживания господина Меркулова-младшего принимали? - и полицмейстер оскалил пожелтевшие от табака зубы в издевательской ухмылке.
Ада снова покраснела, а потом вся кровь отхлынула от ее лица. Она посмотрела в одну сторону - натолкнулась на умоляющие взгляды Гиршей, в другую - на нее сочувственно и одновременно презрительно глядели Иван с Петром. И прикусив губу, низко опустила голову.
- Не можете ... - с торжеством начал полицмейстер.
- Конечно, она не может. - вздернул бровь Митя. - Ада мои ухаживания принимать не желает, но сказать об этом при всех и обидеть меня, ей не позволяет воспитание.
- А ваше семейство тоже не без жидов в родне - эдак выкручиваетесь? – теряя терпение, рявкнул полицмейстер.
- Какое именно семейство вы имеет в виду, Ждан Геннадьевич? Меркуловых или князей Белозерских?
- Вы мне своей Кровной Родней в нос не тычьте! - его губы снова растянулись в препаскуднейшей усмешке, и он потребовал. - Вы вот сами их именем поклянетесь, что только чаи тут гоняли и с барышнями обжимались?
Взгляд полицмейстера - довольно мерзкий - прошелся по девушкам.
- Вы! - затрясся от бешенства Гирш. - Как вы смеете!
- Заткнись, жиденок, - оборвал полицмейстер.
- Не помню, чтоб за нашим столом вы пили чай в мрачном молчании, - вмешался Митя. - Обычно ведут беседу: об учебе, о литературе...
- Ясно! - возрадовался полицмейстер. - Указ государев обсуждали. А литература - по этим двум каторжным мордам понятно, что у вас тут за литература! Обыскать! - рявкнул он, и переминавшиеся на пороге городовые ринулись внутрь.
Рывком отодвинули в сторону стол - чашки жалобно зазвенели, самовар покачнулся. Сидящие у стола вскочили и сбились в тесную испуганную кучку на другой стороне комнаты. Только оба поднадзорных - Иван и Петр - стояли, надменно вскинув головы и презрительно глядя на полицмейстера. Да Митя с Адой остались у подоконника. Городовой сдернул ковер и принялись простукивать половицы. Гулко взвыло пианино, когда другой городовой поднял крышку, чтоб заглянуть внутрь. Аккуратно выставленные книги полетели с этажерки, взмахивая страницами, и шлепаясь об пол как перезревшие груши с дерева.
- А вот Толстой ...
- Ты чё, тетеря, не видишь, написано же, что он граф! Разве ж графа запрещать станут?
- Замолчите оба, дураки! - полицмейстер в два шага оказался рядом с грудой книг, переворошил их стеком и обернулся, обводя хищным взглядом не слишком большую комнату. - Ах, ну конечно... - еще два шага, он встал перед Адой, взмахом стека приказывая ей отойти.
Опустив голову, Ада разглядывала носки своих ботиночек - и не тронулась с места.
- Вы б еще посвистели, Ждан Геннадьевич, - осуждающе сказал Митя. - Надо же, а на манерах отца полицейская служба так фатально не сказалась.
- Не соблаговолит ли барышня Ариадна отойти от окошка? – процедил полицмейстер.
- 3 ... зачем? - пролепетала Ада, нервно облизывая губы - и полицмейстер тут же расплылся в довольной улыбке.
- По просьбе моей. Уж не откажите в любезности! - почти проворковал он.
- Вы. . . вы не имеете права! - отчаянно пискнула Ада, вскидывая взгляд на полицмейстера. - Я пожалуюсь отцу!
- Да жалуйтесь сколько хотите, барышня! - нависая над ней всей своей немалой тушей, рявкнул полицмейстер. - Жаловаться вам придется, когда батюшка Родион Игнатьевич все недоданные с малых лет розги об вас обломает. А теперь – в сторону!
- Не отойду! - сжимая кулачки и зажмуриваясь, выпалила Ада.
- Господи Христе и Великие Предки! - устало вздохнул Митя и сунул полицмейстеру свое блюдце с чашкой. - Ну что вы, право, Ада, охота Ждану Геннадьевичу позориться, пусть уж посмотрит, - он протянул руку, приобнял Аду за талию и ... потянул ее прочь от окна.
- Но, Митя, вы же... я же ... - залепетала Ада.
У Гирша вырвался сдавленный то ли возглас, то ли стон, его отчаянный и ненавидящий взгляд метнулся между Митей и полицмейстером, и полностью утративший самообладание гимназист кинулся ... На Митю, или на полицмейстера - никто не понял, возможно, этого не понимал и сам гимназист.
Полицмейстер схватился за расстегнутую кобуру. Митя размахнулся и - бац! Острая боль пронзила руку до локтя, рассаженные днем об челюсть полицейского трупореза костяшки снова хрустнули и ... закатив глаза, Гирш рухнул на пол.
Выстрел грянул у Мити над самым ухом. Пуля просвистела над упавшим Гиршем, ударила в бюст Руссо на разоренной этажерке и отрикошетила, со свистом отлетев обратно.
Никто не успел ничего предпринять, один лишь Митя, привыкший за последнее время к подобным случайностям, сгреб Аду в охапку и рухнул вместе с ней на Гирша.
Пуля пронеслась там, где еще мгновение назад была его голова, и ударила в стекло. Стекло лопнуло так, будто меж уже вставленными зимними рамами заложили бомбу. Осколки не могли, но выплеснулись в комнату. Зазубренные стеклянные лезвия влетели внутрь. Прижимая к себе Аду, Митя откатился в сторону и ...
Дзанг-дзанг-дзанг! Осколки воткнулись в пол точно между Митей и Гиршем. Воцарилась тишина. Все как один, не отрываясь, воззрились сперва на полицмейстера - от паро-беллума в его руках расходилось облако пара. Потом на торчащие из светлых досок стекла.
- Тю, а як це? - наконец спросил один из городовых, переводя ошарашенный взгляд на разбитое окно.
За окном послышался раздосадованный скрипучий крик, похожий на воронье карканье, мелькнула тень с широко распахнутыми крыльями - слишком крупная для птицы тень.
— Это все, что тебя сейчас волнует, Мироненко? - просипел полицмейстер, пальцем стирая со щеки кровь из длинной царапины.
Митя приподнялся на локтях, отпуская придавленную им Аду. Посмотрел в широко распахнутые, полные растерянности и ужаса карие глаза, не скрытые как обычно стеклышками пенсне, выдавил кривую улыбку и плюхнулся на зад, тяжело дыша.
«Обошлось. Снова обошлось. Я жив. Дышу.»
Полицмейстер шагнул к окну мимо Мити протопали его ноги в начищенных до блеска сапогах. Дулом паро-беллума отбросил в сторону портьеру. И уставился на подоконник. Улыбка медленно сползла с его лица.
Он поворошил дулом кучку черной пыли, и уголок дешевого картонного переплета, будто обожженный по краям. Больше на подоконнике ничего не было.
В этот момент снаружи раздался бешенный топот, яростно задребезжали металлические ступеньки, и оттолкнув оцепеневшую в дверях мать Тодорова, ворвался дежуривший под окнами городовой:
- Шо тут, ваше благородие... - шаря взглядом по разгрому в комнате, с хрипом выдохнул он.
- Взять! - сдирая испачканную кровью перчатку и швыряя ее на начавшего шевелиться Гирша, ненавидяще процедил полицмейстер. - Взять всех! И этого ... и того ... и тех ... и этих ... Всех! Всех - в участок!
- Вы совершенно уверены, Ждан Геннадьевич? - счастливо улыбаясь - обошлось, опять обошлось! - спросил Митя.
- И этого тоже! - взревел полицмейстер. - И обыскать! Перевернуть весь дом!
Сопротивляться Митя не стал. Только когда городовой, корча виноватые рожи и поддерживая его под руку, как тяжелораненного, помог подняться с пола, Митя тихо прошептал поравнявшемуся с ним Тодорову:
- Надеюсь, ваша матушка журнал «Народной воли» на ночь не читает.
Глава 22. Еврейский допрос
-А все же, куда книжки-то подевались? - азартно прошептали у Мити над ухом.
Митя нехотя обернулся на так и оставшегося безымянным конопатого гимназиста. Глаза у того горели, веснушки аж светились в полумраке камеры.
Аккуратно выставленной ладонью Митя заставил его отодвинуться:
- Вероятно, туда же, куда и ваш здравый смысл, сударь, - холодно сказал он и рявкнул. - Не было отродясь!
- Ну что вы, - обиженно проворчал конопатый. - Тут же никого чужих, только наши.
Митя обвел страдальческим взглядом камеру в участке, где сейчас сидели все – и гимназисты, и Тодоров, и парочка поднадзорных. Барышень заперли отдельно - Митя искренне надеялся, что в одном из кабинетов, не вовсе же полицмейстер разум утратил. Еще брата и сестру Гиршей сразу же увели.