Кирилл Кащеев – Ирка Хортица и компания (страница 28)

– Я на свой счет и не принял. – раздался ответ, и Лиза только сейчас заметила двоих, сидящих также тихо, как и она сама. Один был невысок и субтилен, одет солидно, как одевались молодые шляхтичи из строгих семейств Лемберга, только характерный профиль выдавал, что к шляхте г. Карпас никак принадлежать не мог.

– Йосип Аптекман был великий человек! – с чувством прогудел второй молодой человек – вполне славянской внешности, наряженный как рабочий на праздник, и огромный, точно медведь. И такой же небритый-лохматый. – За то на него жандармы и взъелись.

– Он и сейчас такой же великий человек – в Германии. – не оглядываясь, бросила госпожа Островская.

– Господа, быть может мы дослушаем Анну Францевну? – взмолилась сухопарая дама.

– Это моя мама. – сообщила Оленька, снова выныривая из глубин кресла так неожиданно, что Лиза невольно вздрогнула, расплескав поданый горничной чай. – Бедный папенька был младшим братом генерала Андреевского, мужа тетушки Агаты. – и снова спряталась.

Лиза печально посмотрела на свою чашку – обод блюдца был неопрятно залит чаем. Как у крестьянки какой. Она покосилась на горничную: конечно, та видела! Фу, стыдно как, а уж что скажет фройляйн… Денег нет, платий – тоже, и манерами блеснуть не вышло. Лиза тяжко вздохнула и поднесла чашку к губам – с дороги пить хотелось неимоверно.

– Гхм… э-э… – Анна Францевна смущенно откашлялась. – Будучи в отсутствии по делам службы, Григорий Варфоломеевич регулярно высылал жене и дочери часть своего жалованья.

«И только благодаря этим деньгам нас не выкинули вон. Поиздержались шляхтичи Галицкие в поисках достойного жениха тетушке Беате». – Лиза сделала глоток чая.

Гости смотрели кто куда, лишь бы не на Агату Тимофеевну. Толстые щеки генеральши налились свекольной краской. Вера Сергеевна не улыбалась: не дрогнули брови, не появилось саркастичной складочки в углу рта. Она невозмутимо пила чай.

Лиза замерла с чаем во рту и молилась только о том, чтоб на нее саму никто не взглянул.

– Но после трагической гибели Григория Варфоломеевича в первые же дни русско-турецкой войны14, и этот источник средств пресекся. – не отрывая глаз от собственной чашки продолжала бубнить фройляйн. – А уж после смерти пани Ядвиги всего через два года опосля супруга, господа Галицкие и вовсе не имели возможности содержать сироту, и предприняли меры к розысканию ее родичей.

«Хорошо хоть вовсе не выкинули как щенка шелудивого. Или не столь уж хорошо?» – Лиза аккуратно, очень аккуратно поднесла чашку ко рту и опустила обратно.

– …каковые через некоторое… через изрядное время и увенчались успехом. – Анна Францевна, не вставая, поклонилась генеральше.

– Что там у нас было в 1877 да в 78-м? – меланхолично вопросила дотошная Вера Сергеевна. – Неустанным попечением Агаты Тимофеевны об отечественных liberté, égalité, fraternité15 наши здешние господа «сен-жебунисты»16 в Париже обретались, да брошюрки, повествующие крестьянам об их тяжкой доле, во французских типографиях печатали.

– Я счастлива, что молодые люди наднепрянских земель столь неравнодушны к будущности державы! – горячо вскричала генеральша. – Что они готовы идти по пути реформ, готовы бороться со всем старым и костным! Придет день, дорогая моя Вера Сергеевна, и этих юношей назовут героями! А что я их к тому побуждаю – для того и на свете живу!

«Может, и к лучшему бы, кабы ее превосходительство продолжала заниматься странными молодыми людьми с еще более странными именованиями, а я осталась… пусть даже с шляхтичами Галицкими!» – подумала Лиза, глядя в чайную чашку. – «По крайней мере тетушка Беата мне б в чай сонного зелья не подлила, да еще в такой дозе, что и помереть недолго».

– А потом сии неравнодушные молодые люди убивают Государя Императора17! – отчеканила Вера Сергеевна и сама испугалась собственных слов.

На гостиную пала тишина: тема была опасная, рискованная была тема. Гости украдкой переглядывались, нервно косясь друг на друга. Генеральша надулась, только одетый по-рабочему здоровяк ухмылялся зло и язвительно, скаля крупные желтые зубы.

– Гхм… каково вы съездили, Александр Николаевич? – откашлялась Оленькина матушка, взявшая на себя роль миротворицы.

– Удачно и весьма! – оживился господин Поль. – Можете поздравить меня, господа, французы согласились с нами сотрудничать, «Акционерное товарищество железных руд» создано!

– Браво, Александр Николаевич, поздравляем! – зазвенели голоса.

– Однако работать оное начнет только при условии завершения моста и железнодорожной ветки. – уже тише прибавил он. – А последние изрядно замедлились в строительстве. – он испытывающе поглядел на генеральшу.

– Общество Варшавского сталелитейного производства готово перебраться к нам и даже строить завод. И закладывать домны. – негромко произнес Моисей Карпас. – Но они ставят то же условие: мост и дорога. – и тоже посмотрел на генеральшу.

– Не о том вы думаете, господа! – Агата Тимофеевна капризно скривилась. – Все эти ваши рельсы, железо: разве стоит сие внимания, пока народ страдает в неволе и бесправии, а держава погружается в нищету и мздоимство? Думаете, Александр Николаевич, не знаю, какую вы взятку в Петербурге дали для строительства вашей разлюбезной дороги? Разве достойное это приложения ваших сил и капиталов? Вместо того, чтоб бороться за права простого люда, вы боретесь за… руду? Право же, стыдно, друг мой! Воля ваша, я знать не желаю вашу железную дорогу и на том мое последнее слово!

– Только люд рабочий эксплуатируете, господа капиталисты! – проурчал лохматый юноша.

– Сейчас строительство встало. – господин Карпас метнул быстрый взгляд на Агату Тимофеевну. – И никакой эксплуатации. Только и заработной платы рабочим никакой. Быть может когда-нибудь, господа, и наступит золотое время, что мы, капиталисты-эксплуататоры, и вовсе будем не нужны. Но до тех пор со столь не любимыми Агатой Тимофеевной рудами и железом рабочий имеет курицу в котелке, а без оных – крапиву да лебеду. Думается мне, что сперва рабочий люд все же желает курицу, а права уж потом.

– Даже если я потрачу все свое состояние на азбуки для неграмотных, а сама пойду учительствовать в деревнях, где, позвольте узнать, возьмутся новые азбуки, когда эти поизносятся? – резко спросила Вера Сергеевна.

– Да уж слыхала, душа моя. Желаете кирпичный заводик поставить да доход получать? – язвительно, точно издевку какую, произнесла Агата Тимофееевна.

– А и желаю, ваше превосходительство! Коли с плавкой руды дело пойдет, свой кирпич куда как пригодится. На строительство столь любезных вашему сердцу народных просветительных учреждений тоже. Работники понадобятся грамотные, вот и будут им реальные училища и прочие полезные заведения.

– Горное училище бы открыть. А то и университет. – и Александр Николаевич предвкушающе прищурился – как мечтающий о сметане кот.

– Не моя то печаль, государи мои, и меня никак не касаемо. – равнодушно бросила генеральша. – А вы что же дальше делать собираетесь, Анна Францевна?

– У шляхтичей Галицких более нет детей, нуждающихся в обучении. Мне было поручено сопроводить Лизхен, далее могу следовать в Киев, где мне обещано место в приличном семействе.

– Вот и ладно. Доставили девочку и езжайте себе с Богом. Скажете, куда сундук ваш отправить. – холодно бросила генеральша и на гостиную вновь пало молчание.

Изгоняемая фройляйн побледнела, потом покраснела чуть не до слез, потом стиснула губы и поднялась:

– Не стоит утруждаться, ваше превосходительство. Господа… – короткий книксен и фройляйн шагнула к двери.

– Не торопитесь. Поедемте со мной, фройляйн. Поужинаете, выспитесь с дороги, а там и подберем вам достойную оказию до Киева. – не глядя на хозяйку, решительно поднялась Вера Сергеевна.

– Да-да, я вам помогу. – господин Поль тоже вскочил, за ним поднялся и господин Карпас, и даже по рабочему одетый лохматый юноша вынужден был встать, хоть и с явным неудовольствием.

Матушка Оленьки жалко скривила губы и на глазах ее блеснули слезы.

– Честь имею откланяться. Всего наилучшего. – загудели на прощанье голоса и гости шумной толпой покинули гостиную.

– Ваше превосходительство…

– А? Что? – напряженная, похожая на монументальную глыбу генеральша вскинула голову, увидела стоящую перед ней Лизу – и от нее снова плеснуло страхом, на сей раз перемешанным с яростью. – Чего тебе?

– Могу я попрощаться с фройляйн? – не поднимая глаз, смиренно попросила Лиза.

– Что? Конечно. Ступай, ступай… – по лицу генеральши было ясно, что если бы Лиза и вовсе отправилась за фройляйн навсегда, возражать бы не стали.

– Господа, умоляю, вы не должны обижаться! – Оленькина матушка замерла в просторной прихожей, руки ее были просительно скрещены на груди, а голос дрожал от сдерживаемых слез. – Вы же знаете, какой она бывает! В душе она прекрасный, чудный, цельный человек! Столько сделала для города!

Лиза аккуратно протиснулась мимо ее юбок. Фройляйн, уже в шляпке и накидке, вдруг шагнула к ней и впервые в жизни порывисто обняла свою воспитанницу:

– To miasto, rzeczka, przekleństwo, i ta dziwna kobieta, twoja ciocia! – забормотала она по-польски, опасливо косясь на присутствующих. – Gdzie ja ciebie przywiozłam, dziecko moje?

Лиза вспомнила необъятную реку в россыпи зеленых островков, в ушах ее зазвучали недавно слышанные слова: «Товарищество железных руд», «сталелитейное производство», «горное училище»… Она блаженно улыбнулась: