Кирилл Кащеев – Ирка Хортица и компания (страница 25)

– С вашего разрешения, я тоже вас покину. – пробормотал сеньор, устремляясь к дверям лечебницы, из-за которых все громче неслись отчаянные крики.

– Конечно! – легко согласилась та, кого назвали герцогиней. – Семья превыше всего!

За дверями лечебницы настоятельница аккуратно массировала громадный живот истошно орущей женщины.

– Ничего, ничего! – бормотала она. – Ты при родах не умрешь! И никакой такой судьбы!

***

Женщина поднималась по склону горы. Скользила легко, невесомо, будто плыла над каменистой тропой, на которой и козы чувствовали себя неуверенно, а уж люди обычно карабкались на четвереньках. На вершине горы, нахохлившись, как замерзшая ворона на ветке, сидел дракон и алые лучи заходящего солнца вспыхивали на его красно-белой чешуе.

Все также спокойно и неторопливо женщина поднялась до самой вершины и остановилась у кончика чешуйчатого хвоста. Склонила голову в задумчивости, так что похожие на змей длинные, не собранные в прическу черные пряди, упали на одно плечо.

– Ты точно не моя дочь. – задумчиво сказала она.

Дракон обернулся. В тот же миг последний краешек закатного солнца канул в багрово-алое море. Сумрак упал сразу, будто покрывало на птичью клетку, но в слабых отсветах вечерней зари еще можно было различить – дракона больше не было. На краю скального карниза стояли две женщины.

– Госпожа настоятельница! – хмыкнула одна.

– Иппокризия, дочь Гиппократа, из рода Асклепиадов. – настоятельница поклонилась, прижимая руку к сердцу. – Госпожа моя герцогиня!

– Табити. – хмыкнула вторая, невозмутимо усаживаясь на самый край скального карниза. Босые ножки под длинным подолом взбрыкнули… и с карниза свесились два толстых чешуйчатых змеиных хвоста. – Фффух! И как вы, люди, на этих своих культяпках ходите? Это же неудобно! – шевеля хвостами, как после тесной обуви, пробормотала она.

– Змееногая! Богиня скифов! – выдохнула Иппокризия. – Я читала у Геродота…

– Противный был мужичонка! «Богиня скифов»! – передразнила Табити. – Разве я только у скифов богиня?

– Пусть Ваша Светлость… э-э, Ваша Божественность меня простит… – склонилась Иппокризия.

– Моя Чешуйчатость и Клыкастость, а также Крылатость тебя прощает. – хмыкнула Табити и выразительно похлопала по скальному карнизу, предлагая Иппокризии усесться рядом.

Та поколебалась мгновение, но все же села: медленно, аккуратно, настороженно поглядывая на мягко дышащее внизу темное море.

– Ты высоты боишься?

– В этом облике у меня крыльев нет. – покачала головой Иппокризия.

– Ты действительно не можешь менять облик по своему желанию! – в голосе Табити звучало тягостное удивление, какое бывает, когда слыхал о чем-то совершенно ненормальном, но не верил – пока вдруг не убедился лично. – Драконица – днем, и человечка – ночью! И впрямь проклятье?

Иппокризия только кивнула и закусила губу:

– Проклятье Артемиды…

– Так давно? А говорили, сто лет… – Табити хищно усмехнулась. – Что ты ей сделала?

– Я не сделала! Я только сказала! И даже не ей! Что… что… – Иппокризия смущенно отвернулась и пробормотала едва слышно. – Что избегать мужчин… вредно для женского здоровья.

Табити некоторое время ошеломленно молчала… а потом захохотала, раскачиваясь и колотя змеиными хвостами по краю скального карниза:

– Артемиде… Богине-девственнице… А-ха-ха…

– Я даже не знала, что она меня слышит! – жалобно протянула Иппокризия, но Табити продолжала хохотать.

– Ндаааа… – кончиком змеиного хвоста она смахнула выступившие от смеха слезы. – Теперь понимаю, почему проклятье… такое изощренное. Поцелуй, он – в короли, а ты – через годик в гроб. Как же ты живешь?

– Живу я как раз неплохо! – вскинулась Иппокризия. – Мне нравится летать и… и охотиться тоже нравится! Быть драконицей не так уж плохо!

– Не так уж. – согласилась Табити.

– Если бы не эти рыцари! Я же никого не трогаю! Что за манера таскаться ко мне с мечами и копьями – то компаниями, то поодиночке! Днем дерешь их в клочья… а ночью еще и перевязывать им раны от моих же когтей приходится! И переломы от ударов хвостом!

– Зачем? – удивилась Табити.

– Я папе клялась! – с достоинством выпрямилась Иппокризия. – Но те, которые с копьями, еще ничего! А вот те, которые с поцелуями! – она уткнулась лицом в ладони и застонала: то ли от душевной боли… то ли от злости.

– Узнаю человечков. За сокровища и на дракона кинутся, а за королевский венец – даже с поцелуями. – покивала Табити. – Ну и как ты скрываешься все эти… столетия?

– Перелетаю. – вздохнула Иппокризия. – Жила в Греции, потом в Византии… Я в здешние горы много чего перетаскала, когда у нас иконоборцы завелись. Сперва они статуи древних богов разбивали, потом за свои же иконы взялись, есть же такие люди, которым только бы что-нибудь сломать… Потом перебралась в Венецию… а потом сюда…

– Но теперь тебя нашли и здесь. – мягко сказала Табити.

– Благодаря вам они теперь не думают, что я – То Фелико Терас.

– Они – нет. А до чего додумаются их дети? – ответила Табити… и вдруг прыгнула с карниза вниз.

Иппокризя пронзительно вскрикнула, вскочила… и тут же облегченно выдохнула и застыла, глядя на взмывшую над ней огромную драконицу, переливающуюся радужной чешуей в лунном свете.

– Драконам больше нет места в человеческом мире. – зависая у карниза на широко распластанных крыльях, прогудела радужная драконица. – Я пришла, чтобы забрать домой последних, самых упрямых моих детей. Но могу прихватить еще одну, приемную дочь.

– Уйти в мир драконов? – растерялась Иппокризия. – Но… как же… а пациенты? Монастырь мой – кому он без меня нужен? А… а сокровищница?

– Уговаривать не буду! – рыкнула драконица. – Я и так после последних уговоров на койке в твоей лечебнице очутилась! Правда, в портал склочного сынка закинула… – она осклабилась во всю пасть. – А ты… Держи! – и она тряхнула хвостом. Радужно переливающаяся чешуйка с глухим стуком упала к ногам Иппокризии. – Как соберешься с духом… и с сокровищницей… зажми в когтях и лети к солнцу!

Мощный порыв ветра заставил пригнуться. Радужная драконица взмахнула крыльями… ее хищный силуэт мелькнул на фоне серебряного диска луны, и исчез.

Иппокризия присела на корточки, нашаривая чешуйку. Стиснула ее в ладонях. Конечно, не сейчас… И даже не завтра. Жена здешнего сеньора родила здорового мальчишку, но сама еще очень слаба… Рыбака с размозженной рукой вчера привезли – сестра Агнесса кости собрать не сможет, останется парень калекой, если не помочь…

Но золото из спрятанной под монастырем сокровищницы надо поменять на драгоценные камни. Они гораздо легче.

– Зато рясу можно не брать. – подтыкая цепляющийся за все окрестные кусты подол, бормотала она. – Мне с рыцарями нельзя, а драконы – их прямая противоположность!

Новая хозяйка

– Извольте видеть, барышни, это и есть наш живой мост! – господин в сюртуке плавно повел ладонью, словно презентуя бонбоньерку с конфектами.

Из его спутниц под определение «барышня» в полной мере подходила лишь одна: девушка годов пятнадцати, одетая весьма небогато, но все же так, что не оставалось сомнений в ее принадлежности к дворянскому сословию. Было в ее простом и строгом платьице даже нечто, господином в сюртуке мысленно поименованное «заграничным лоском». Сквозь примерность поведения юной барышни, подкрепляемое настойчивыми взглядами компаньонки, порой прорывалась детская живость: вот и сейчас девушка приникла к окошку наемного экипажа, не отрывая глаз от открывшегося ей зрелища.

– Сядьте, Лизхен. Воспитанной барышне не престало вот так выглядывать в окошко. Что о вас подумают? – строго повелела компаньонка. Сама она ежели и относилась к барышням, то скорее к барышням престарелым: затянутую в лишенное малейших украшений шерстяное платье фигуру уже нельзя было назвать стройной, но лишь сухопарой, две резкие морщины подчеркивали впалый рот, еще одна залегла между широких бровей – и стала еще глубже, когда фройляйн одарила свою подопечную суровым взглядом.

– Анна Францевна, голубушка, что за беда коли барышня посмотрит? – вмешался еще один их спутник, чья яркая чернявость выдавала южное происхождение, а одежда – купчика средней руки.

– Позвольте и мне присоединиться к ходатайству господина Ламбракиса! Скоро уж такого не увидишь!

Жадно вглядывающаяся в окошко девочка не обернулась ни на слова компаньонки, ни на заступничество спутников. Груженая телега перед ними наконец стронулась с места, их возница щелкнул кнутом, запряженные в дорожную карету тяжеловозы дружно дернули и скрипящий рессорами экипаж въехал на мост.

Анна Францевна испуганно вскрикнула, цепляясь за сидение и даже девушка отпрянула от окна – связанная из круглых бревен секция моста поднялась перед самыми лошадиными мордами, экипаж ухнул вниз, а хлынувшая со всех сторон вода захлестнула его чуть не до середины колес. Лошади ударили копытами – вздыбившийся было перед ними деревянный помост просел под тяжестью, чуть не по самые перила уходя в воду. Гулко хлюпая, невозмутимые тяжеловозы потащили экипаж по наплавному мосту.

– Каково? По воде аки посуху! – восторженно вскричал господин в сюртуке.

– Um Gottes willen7! – стукаясь об него плечом и хватаясь за сбившуюся шляпу, простонала Анна Францевна. Плещущие у колес волны раскачивали карету будто лодку. – Скажите кучеру, чтоб немедленно поворачивал обратно! Мы здесь все погибнем!