Кирилл Кащеев – Ирка Хортица и компания (страница 17)

– Не пытайся снова обольстить мою мать, она – боярыня киевская и до твоих сладких речей ей дела нет, тварь нелюдская! – загораживая мать плечом шагнул вперед Добрыня. – Я, Добрыня Никитич, посадник великого князя Киевского Владимира Красно Солнышко, говорю тебе – кончилась твоя власть! Новгород принадлежит Владимиру!

– Улицу тоже переименуете? – невозмутимо поинтересовался змей.

– Какую… улицу?

– Так Велесову. – напомнил змей. – Во Владимирскую, полагаю? Хотя если город принадлежит ему… – змей чуть наклонился, заглядывая сквозь окошко, от которого остался лишь узорчатый переплет. – Чего ж твои дружинники истребляют жителей, а, посадник Добрыня Велесович? Прости, Никитич, конечно же, Никитич!

– Эти глупцы осмелились воспротивится, когда мы сбросили в реку твой кумир, скотий, торгашеский бог, и поставили на его место нашего, дружинного, Повелителя Грозы Перуна!

– И верно, глупые людишки – хотят богатства и блага себе, а не князю со дружиною. – губы Велеса растянулись в тонкой змеиной усмешке, от которой вся кровь бросилась в лицо Добрыне. – Бог Перун? – продолжал Велес. – Надо же… а казался таким милым юношей…

– Я тебя не юноша!

– Да я вовсе и не о тебе, мальчик мой. – Велес глянул удивленно. – Ты мне по сю пору младенец, которого я на хвосте качал, и биться с тобой али другими моими детьми я не желаю.

– Правду баишь, много нас там качалось. Хвост был не маленький, так ведь и детей у тебя не мало – от всех-то жен.

– Ты ревнуешь, малыш? Что другие стали змеями, а ты – нет? – на лице змея отразилось искреннее сожаление. – Прости… Твоя мать слишком хороша и я не смог устоять, но любви меж нами так и не сложилось. – он развел руками.

– Я б тебя любила, кабы одна была супружница, от одной меня змееныши твои родились! – выкрикнула Амелфа Тимофеевна. – А ты меня, честну́ю боярскую дочь, привел до своих… вроде этой Маринки! – она кивнула на девушку – зажимая ладонью разбитую скулу, та копошилась под лестницей.

– Княжон, царевен и королевишн. – пробормотал себе под нос змей, перегнулся через резные перильца и в один мах втащил девушку наверх. Обхватил за талию, поддерживая. Глаза Амелфы сделались как у бешенной лисы.

– Мне мерзостно подумать даже, стать гадиной, как ты! – выкрикнул Добрыня. – Так же жрать в три горла, будто три у тебя головы, а не одна, люд честной полонить да на себя работать заставлять, грабить, под хвост себе все грести!

– Полагаешь, ваш людской князь чем-нито лучше меня – если забыть, конечно, об отсутствии у него хвоста? Говорят, по количеству жен он меня уже превзошел – даже у меня не было трех сотен за раз. – змей подумал и добавил. – И за всю жизнь не было. Сейчас ты мой кумир с горы в реку кидаешь, а найдет твой князь себе нового бога – Перуна тож кинешь и свой город наново сожжешь, посадник?

– Плевать мне с горы, как он станет править! И на богов – плевать! Он – человек, а ты – нелюдь! – сжал кулаки Добрыня. – Мы, люди, в вас, нелюдях, более не нуждаемся!

– Надо же, люди… И пяти тысяч лет не прошло с тех пор как соседнее племя они и вовсе за людей не считали. – вздохнул змей и вдруг показался не молодым и полным сил, а бесконечно древним, будто все те тысячи лет разом обрушились ему на плечи. – Что ж ты со мной, нелюдью, разговариваешь?

– А зубы тебе заговариваю, прежде чем убить! – выкрикнул Добрыня, лихо тряхнув кудрями, такими же темными, как у змея.

– Добрынюшка! – предостерегающе вскричала мать.

Из горла змея вырвался лютый рык – будто камнепад сошел в горах. Велес поднял голову… по щеке его, будто слеза, побежала полоска чешуи, зрачок стянулся в зловещую золотую полоску, а радужка налилась багровым пламенем.

– Остерегись, сын мой Добрыня! – рыкнул змей. – Желания биться с родной кровью у меня нет, а вот воля… глядишь, и найдется. Хошь ты, Добрыня, я тебя землей завалю, хошь, Добрыня, я тебя огнем сожгу, а хошь, Добрыня, я тебя водой затоплю…

– Хороша твоя новая песнь, батюшка мой кровный, Велес-змей. На твоей тризне ее и споем! – сквозь зубы процедил Добрыня и… пронзительно свистнул.

Протяжное гудение разрезаемого воздуха заставило всех вскинуть головы к потолку… Змей начал преображаться, облик его поплыл, над еще человечьими плечами взметнулась голова, увенчанная царственным гребнем… Добрыня сгреб мать в охапку и кинулся за порог.

Потолок рухнул. Сквозь рушащиеся бревна с грохотом провалился громадный бугристый валун – и врезался в чешуйчатую спину радужного змея, заставив того судорожно прогнуться и взреветь от боли. Камнемет под стенами терема заскрипел, дернулся – и метнул еще один валун вдогонку первому. Воздух загудел. Девушка присела на корточки, закрывая голову руками и отчаянно визжа. Змей шарахнулся в сторону, его когти вспороли половицы, выворачивая цельные доски. Врезался в стену – та содрогнулась, бревна полетели во все стороны как сухая щепа. Ревущий змей вывалился на горящее подворье – в хвосте, замотанную в два оборота, он волок сомлевшую девицу.

Широко расставив ноги, Добрыня стоял в стенном проломе – и в руках его был туго натянутый лук.

– Аррр! – змей ринулся на него, распахнув пасть – в глотке его вскипал огонь.

– Банг! – звучно пропел лук и стрела сорвалась в полет.

– Клац! – змей поймал стрелу зубами, точно пес – муху. Толстенная стрела хрустнула в громадных зубах как мелкая хвоинка… и вспыхнула: невероятно жарким, бездымным пламенем! Змей раззявил пасть и взревел от лютой боли.

– Еще! Стреляй еще, Добрынюшка! – завизжала Амелфа, протягивая сыну вторую стрелу.

Змей тряс головой и ревел. Перекушенная стрела валялась на земле – среди грязи, крови и мертвых тел – но пасть змея продолжала пылать! Добрыня пустил вторую стрелу. Змей тяжело хлопнул крыльями и взлетел. Стрела скользнула под самым его хвостом, насквозь прошив подол и развевающиеся на ветру светлые волосы замотанной в хвост девушки, и воткнулась в стену. Терем вспыхнул весь, разом, до самой маковки, до жестяного флюгерка в виде смешного дракончика. Тяжело работая крыльями, настоящий змей-дракон поднимался все выше и выше.

– Бейте, братья мои, пришло наше время! – звучный голос Добрыни поднялся над пожарищем… и еще девять таких же огромных, закованных в кольчуги всадников на тяжеловесных скакунах выехали из заполненных воплями переулков. Девять тяжелых луков согнулись, девять стрел задрожали на тетивах… и сорвались в полет. И запылали, пронзая воздух. Девять горящих стрел, схожих на молнии, взвились от земли к небу. Девять пылающих стрел ринулись к поднимающемуся все выше змею.

Велес метнулся вправо – стрела чиркнула чешуйчатый бок, завертелась и пошла вниз. Меж старых изб окраины вспыхнуло пламя, закричали люди. Змей кинулся влево, чудом разминувшись со второй стрелой. Нырнул и тут же взмыл вверх – еще три стрелы канули куда-то, не причинив вреда – и выдохнул струю воды навстречу следующей… Стрела прошла сквозь водную завесу и продолжая пылать, вонзилась меж чешуйками на горле. Банг! Банг! – еще две впились в бока и змей взревел, изгибаясь так, что гребень его почти коснулся хвоста и… банг! Последняя стрела впилась у основания хвоста, словно вгрызаясь огненным жалом под чешую. Вопль змея был страшен – он срывал крылья и уносил листву с дерев. Змей забился в воздухе, кончик его хвоста разжался и… пронзительно визжа, девушка полетела к земле. Следом, крутясь и переворачиваясь в воздухе, падал змей…

– Эк! – радужный змей вдруг завис над острым железным шпилем, готовым вонзиться ему в брюхо. Запрокинул голову, устремив затуманенный от боли взгляд в вышину. – Грэйл?

– Как же тебя… угораздило? – прохрипел второй змей, чуть поменьше, с коричневой, будто старый камень, чешуей. Натужно работая крыльями, пошел вверх, унося Велеса в намертво сомкнувшихся могучих когтях.

– Калены стрелы… у них были стрелы… из щепы от Калинова моста… – простонал Велес и вдруг содрогнулся всем телом. – Девушка, Грэйл! Я ее уронил… Девушка…

– Отец, тебе мало местных девушек? Не всю еще шкуру истыкали? – проворчал Грэйл Глаурунг, Великий Земляной дракон, крепче сжимая алмазные когти на безвольно обвисшем теле своего отца. – Если б ты не был ранен… Если бы Мать-Владычица, да будет воля ее священна, не приказала мне возвращаться сразу… я бы тут камня на камне не оставил! И дерева на дереве тоже! Хватит уже, Отец, пора домой. Для Перводракона найдутся миры… и без неблагодарных человечков!

Небеса разверзлись и отягощенный своей ношей земляной ринулся в провал, за которым покачивались яркие, как огонь, цветы с громадными зубастыми венчиками и сверкала гладь белой, что молоко, реки.

Дым пожарища словно тянулся следом за исчезнувшими драконами, складываясь в гигантские фигуры, закрывающие собой небо: кузнец с молотом на плече, воин с шипастой палицей в руках, низкорослая девчонка в косматой, точно из шкур, одежке. Закатный луч вспыхивал то пламенем в горне, то кровью на руках воина, то алым яблоком в девичьей руке. Но в небо больше никто не смотрел.

– А-и-и-и! – оброненная змеем девушка летела вниз. Столбом стояли светлые волосы, бесстыдно задрались кверху рубахи, закрывая лицо… – И-и-и-и! – земля стремительно приближалась, каким-то чудом запутавшаяся в собственной одеже девушка разминулась с раскаленным железным шпилем и рухнула прямо на пылающую крышу соседнего терема. – И-и-и-и! – с пронзительным воплем она вымахнула из огня, взвилась над крышей, по птичьи спикировала к земле, свалилась в пустую, будто вымершую улочку, и заскакала, сбивая огонь с волос и подола рубахи.