Кирилл Кащеев – Готова на все (страница 53)

Цви и юный еврей рванули за ним.

Сзади послышался слаженный топот ног, Эля судорожно дернулась, стискивая Яську, и тут они налетели на нее — черно-белый мэтр посредине и зеленые охранники по краям.

— Хоть кого-то догнали, — по-рыбьи хватая ртом воздух, прохрипел метрдотель и плюхнулся в снег рядом с Элей.

Они дружно поглядели туда, где опередив преследователей всего на несколько шагов, камуфляжник тяжело перевалил через стену парка. Исчез из виду. Следом, быстро и слаженно цепляясь руками и ногами, Цви и его молодой напарник почти взбежали по каменной кладке и тоже скрылись за гребнем.

За стеной послышался глухой рев мотора, а потом тихие, на самом пределе слуха короткие хлопки. Выброс дымно-темного пламени пузырем вспучился над стеной, опал и следом глухой взрыв мягкой колотушкой бомкнул по ушам.

— Во дает еврейский спецназ! — выдохнул мэтр и ошалело покрутил головой.

И только тогда Ясь оторвал мордашку от Элиного плеча. Внимательные серо-зеленые глазищи поглядели на нее из-под капюшона и Яська тихонько спросил:

— Мама, а где папа? Та тетя сказала, что папа приехал. Я по нему так соскучился.

Глава 41

— Тетя, значит, сказала, — пробормотала Эля, разглядывая закутанную в теплую шубу няню, все также нелепо и неподвижно восседающую в снегу под стеной. — Говорливая тетя… — От дикой головокружительной ярости кровь прилила к заиндевевшим губам, снова заставляя отступить разом навалившийся холод, — А ну-ка, маленький, слезь с меня на минуточку, пожалуйста, — она ссадила Яську с колен, поднялась и проваливаясь в глубокий снег, неумолимо двинулась к няньке.

Та бросила на нее вызывающий взгляд — и тут же лицо ее изменилось, отразив самый настоящий ужас. Девчонка отчаянно заметалась в снегу, словно к ней шла не молодая женщина в заледеневшем свитере и джинсах, а сама смерть в саване и с косой.

Эля почувствовала, что пальцы ее скрючиваются, как когти. Ох она сейчас…

— Дамочка! — отчаянно завопил перепуганный мэтр, хватая Элю за плечи, — Прошу вас! Умоляю! У нас и так, похоже, горелый трупак прямо под стеной образовался, — он кивнул на черный дымный столб, вздымающийся над гребнем стены, — Если и на территории один будет, все посетители разбегутся! Меня хозяин со свету сживет, что не предотвратил!

— Пусти! — выдираясь из его хватки, орала Эле, разбрызгивая со щек горячие от ненависти слезы, — Она ребенка моего унесла! На смерть!

— Сударыня, пани, леди! Христом-богом прошу! — вопил метрдотель.

— Они ж евреи, — охнул сзади охранник.

— Ну и что? Ихний бог нашему Христу папа, все равно родственники! — огрызнулся мэтр.

— Папа! — еще больше разъярилась Эля, — Яська б так не пошел… Она его выманила! На папу! Тварь! — Эля рванулась, пытаясь дотянуться ногтями до лица девчонки.

Метр повис на ней, волочась по снегу:

— Ну хоть детей моих пожалейте, я тоже папа! Не убивайте вы ее тут! Лучше мы эту дуру сами убьем — за территорию вывезем и прикопаем, Аллахом клянусь!

Воспрянувшая было духом нянька Наташа на последних словах начальства испуганно пискнула и съежилась, будто надеялась зарыться в снег.

— «Якщо треба, я их сам вбью…» — останавливаясь, тихо прошептала Эля.

— Что? — словно глухой, переспросил мэтр, — Вы о чем? — и не дожидаясь ответа вызверился на переминающихся рядом охранников — Что стоите? Клиентка раздетая по снегу бегает! Давай сюда куртку!

Охранник торопливо принялся сдирать с себя зеленую тужурку.

Пахнущая табаком и потом куртка тяжело легла Эле на плечи. Только тогда Эля враз почувствовала как нечеловечески, до оледенения замерзла. Крупная дрожь дернула все тело и принялась методично трепать, заставляя дробно стучать зубами.

— Ох, господи боже мой! — словно наседка всплеснул руками мэтр и вытащил из-за отворота фрака мобилку, — Коньяк, пожалуйста и побыстрее. Очень быстро, — скомандовал он, — Какой столик? — он растерянно огляделся по сторонам, — К задней стене парка подносите. — он мгновение помолчал, слушая собеседника и вдруг заорал так, что снег посыпался с заснеженных ветвей, — Какое вам дело, что мы тут делаем! Ваше дело — свое дело делать! — он яростно захлопнул мобилку, — Воспитываешь персонал, воспитываешь, а они… Всюду они лезут, все им надо — кроме собственных служебных обязанностей. — и он полоснул няньку ненавидящим взглядом.

Над стеной снова показались две головы. На сей раз тяжело и медлительно, как два усталых старика (если, конечно, можно представить себе старичков, лазающих туда-сюда через здоровенную стену), Цви и его напарник в лапсердаке перевалились обратно в парк и побрели к Эле. При этом Цви оживленно жестикулировал и что-то очень серьезно выговаривал своему спутнику, словно занудный дядюшка, воспитывающий непутевого племянника. Тот в ответ лишь смущенно пожимал плечами да руками разводил. В правой у него был зажат здоровенный вороненый пистолет.

Они подошли ближе и Эля почувствовала, что от ствола тянет отчетливой пороховой гарью.

— Здр-раствуйте, — немилосердно картавя, сказал юноша в лапсердаке и неловко улыбнулся — точно как улыбался «наружник» службы безопасности, столкнувшись с Элей нос к носу, — Вы меня узнаете?

Эля коротко кивнула. На самом деле она узнала его сразу, еще когда круглая шляпа впервые замаячила над стеной. Но тогда ей было не до него.

— Вы за мной в кафе следили, — мрачно буркнула она.

— Видишь, она меня запомнила! — провозгласил юноша с той наивной гордостью, с какой вступающие в половую жизнь мальчишки встречают внимание красивых взрослых женщин.

Эля тактично промолчала — не объяснять же ему, что она запомнила не столько его самого, сколько пейсы и лапсердак.

— Только я не следил, — пояснил он, поглядывая на нее из-под очень темных, длинных и пушистых, совершенно девичьих ресниц, — Я пр-рисматривал. Человек не должен быть один. Даже хр-ристиане говорят, «плохо, если человек как остров», а они далеко не все дур-раки, хотя все — гои необр-резанные, — с искренней грустью вздохнул он.

Он сунул пистолет за отворот лапсердака и протянул Эле вымазанную в смазке ладонь:

— Исаак Гинзбур-рг, — крепко встряхивая Элину руку представился он, — Можно просто Миша.

— Почему Миша? — слегка опешила Эля, — Если вы Исаак?

Длинное худое лицо бедного еврейского мальчика из рассказов Шолом-Алейхема вспыхнуло смущением:

— Да это от пр-розвища. Меня др-рузья почему-то пр-розвали «Мишигене* отмор-розок», — глядя на нее бездонными, полными библейской печали очами, пояснил он, — Зачем они такое пр-ридумали — не знаю! — он опять развел руками, потом вдруг резко повернулся и зашагал прямо к няньке.

Присел перед ней на корточки, сдвинув шляпу на затылок:

— Ну что ж ты наделала, девочка? — ласковым увещевательным тоном сказал Миша, проникновенная глядя девушке в лицо.

— Она Ясю сказала, что его отец приехал! — возмущенная его доброжелательным отношением к мерзавке, выпалила Эля, — Как раз когда ребенок потихоньку забывать стал!

— Я совсем не забыл папу! — немедленно запротестовал Ясь, — Ты ж сама говорила: я должен всегда помнить о тех, кто меня любит!

— Вот именно! — фыркнула Эля и осеклась. После всего случившегося не хватало еще самой наговорить ребенку каких-нибудь травмирующих глупостей. Чтоб тебя там черти драли, Виктор, в твоей Америке!

— Видишь, сколько пр-роблем из-за тебя? — проворковал Миша, — Р-рассказывай, как то жар-ркое подговор-рило тебя р-ребенка укр-расть.

— Какое жаркое? — непослушными губами пролепетала девчонка.

— А котор-рое во-он там догор-рает, — Миша невозмутимо махнул в сторону стены, возвышающегося над ней дымного столба и пока еще далеких завываний пожарных машин.

— Не влепи ты ему пулю в бензобак, мы б его самого расспросили и уже сегодня вышли на организатора, — недовольно проворчал Цви.

— Азохен вэй! Что ж поделаешь, если у меня р-рефлексы! — в очередной раз сокрушенно развел руками Миша и печально вздохнул, — А тепер-рь, девочка, тебе отдуваться. Р-рассказывай…

— Ничего я вам рассказывать не буду! — юный Миша в его лапсердаке и пейсах не казался молоденькой няньке опасным и она начала приходить в себя, — Милицию вызывайте, с ними и буду разговаривать.

— Может и правда… — начала Эля. А что, сейчас она позвонит Александру, тот примчится вместе с «жеванным» и вытрясет из Наташи все, вплоть до пломб на зубах.

Но Миша уже протянул руку и нежным, изящным движением взял нянькину ладонь, словно собираясь повести ее в старинном менуэте.

— Вас тр-ренер на кар-рате захвату большого пальца учила? — с любопытством осведомился он у Яськи, — Показать, как это пр-равильно делается? — он быстрым движением прихватил Наташин большой палец и резко выгнул его назад. Девушка тонко, по заячьи закричала. Эля одним рывком развернула Яся к себе и прижала его мордаху к своему животу:

— Миша, что вы делаете! При ребенке! — возмущенно вскричала она.

— Ничего, пусть р-растет сильным, отважным евр-рейским мальчиком, — меланхолично сообщил он.

Эля зло поглядела на него — как-то ей такая отвага не очень нравилась. А Миша невозмутимо снова крутанул нянькин палец. Девчонка отчаянно забилась.

— Я ему сейчас еще щипцы из кухни принесу! — поймав ее молящий, полный слез взгляд, прикрикнул метрдотель, — Милицию ей вызови… Ты посмотри на нее!

— Я скажу, скажу… — судорожно всхлипывая, закричала Наташа, выдирая свой палец.