Кирилл Кащеев – Готова на все (страница 34)

Она плюхнулась на подставленный стул:

— Давайте не задерживать движение, у меня дом ребенок на прабабушку брошенный. Вы собирались очередные вопросы задавать — спрашивайте по-быстрому и разбежимся.

— Спрашиваю, — с готовностью отозвался он, — Что вы будете пить?

— Решайте сами, я ж не знаю какой там у вашего руководства режим экономии, — как она и ожидала, брошенный ребенок не вызвал у него никакой реакции.

— Если мы будем следовать их режиму, придется обойтись водой из-под крана, — ухмыльнулся он, — А вы ведь неплохо разбираетесь в вине, не так ли, Элина? И любите хороший коньяк.

— Это тоже вопрос? — механически перелистывая меню, Эля мрачно поглядела на него исподлобья.

— Скорее утверждение.

Ну да, а спросит он сейчас, почему после Кремса она вернулась домой. Вместо того, чтобы выйти замуж за своего австрийского дружка, сына венгерских виноделов, того самого, что научил ее разбираться в вине. Но он спросил совсем другое.

— Ваш муж пишет вам из Америки?

— Бывший муж, — поправила она его, — Скажите, а какое собственно милиции дело до моих вкусов в мужчинах и спиртном? Только не говорите мне, что вопросы здесь задаете вы, а не то…

— Что вы сделаете? — не издевательски, а скорее с искренним любопытством поинтересовался он.

— Я… Я вас укушу!

— Надо же, как эротично! — восхитился он, — Двое в полувоенной форме кусаются за столиком дорогого ресторана… Боюсь, после такого прийти сюда еще раз мы уже не сможем. Позвольте мне предложить вместо себя этот великолепный карбонат — здесь отлично готовят мясо.

— Вы хотите прийти сюда еще? Ваше начальство готово разориться на второй допрос в ресторане? — пробормотала Эля, глядя в водруженную перед ней тарелку, где действительно раскинулся эстетичный, прямо таки красивый шмат мяса. Ответ поваров убежденным вегетарианцам — вряд ли корова, которой он был при жизни, была столь же исключительно хороша.

— Честно говоря… — азартно всаживая вилку в свой кусок, ответил Александр, — …они рассчитывают, что все необходимое я выясню сегодня. Зачем Савчук снимал секретность с разработок ракетного завода по торсионным полям?

Элин серебряный ножик завяз в мясных волокнах. Она подняла голову, изумленно уставившись Александру в лицо:

— Он снимал секретность с торсионных полей? Зачем?

— Я первый спросил, — быстро ответил «ковбоец» (все равно «ковбоец», хоть три блейзера на него одень!).

Эля отложила нож и откинувшись на спинку стула, подозрительно прищурилась, разглядывая его:

— А откуда милиция вообще знает о снятии секретности? Смежное ведомство информацией поделилось? Или вы и есть… — она разглядывала его, словно впервые увидела, — …смежное ведомство?

Она хихикнула. Вот теперь все становилась на свои места. Как же она раньше не догадалась, у него же, считай, на лбу написано, крупными буквами.

— Вы ведь тоже не мент, верно? То есть, не милиционер… Вы из Службы Безопасности? — спросила она. — Значит, это ваши коллеги ракетный завод трясут, как грушу?

Он настороженно зыркнул на нее поверх наколотого на вилку куска карбоната. Она беспечно улыбнулась в ответ:

— А налейте-ка вы мне вина, Александр!

Все также настороженно поглядывая, он отложил вилку и взялся за бутылку.

— Отличное вино, — с энтузиазмом сообщила она, отпивая глоток, — Давно такого не пила, — и она принялась за мясо.

Дурачок, он думал, его работа в СБУ ее напугает! А она, наоборот, успокоилась. Десятилетиями, поколение за поколением, такие, как он, всегда были рядом с такими, как она. Они не лезли на глаза, теряясь где-то позади работающих приборов и заполняющих секретные лаборатории клубов табачного дыма. Но всегда крутились поблизости. И пусть нет уже тех лабораторий, а их обитатели разлетелись по всему миру, давно перестав быть невыездными, и действия всех подписок о неразглашении закончилось, а бывшее КГБ распалось на многочисленные ФСБ, СБУ и прочее, но почти генетической, еще с физматовского студенчества заложенной памятью, она знала подобных ему — и не боялась. Нет, она помнила, как ломались жизни и судьбы под шаловливыми лапками людей из его ведомства, и как ученые поталантливее ее становились просто разменной фишкой в игре пресловутой «конторы» с зарубежными коллегами. Но бояться его она все равно не могла. Так не бояться громыхающего цепями фамильного привидения — страшное, конечно, но свое ведь: родное, привычное. Настоящий мент, при «обезьяннике» и праве задержать «до выяснения» вызывал у нее больший ужас, чем все игры контрразведки.

* Соответствующая работа — «Совершенно секретно»

Глава 27

— Торсионные поля, Элина Алекс… Элина, — напомнил ей свежеразоблаченный контрразведчик.

— Понятие не имею, зачем шефу понадобилось снимать секретность. — легко ответила Эля.

Почему старшие товарищи говорили, что любоваться перекошенными физиономиями «ребят из ведомств» — одно из немногих удовольствий, доступных советскому физику? Ей так своего «ковбойца» даже жалко… Или просто у его старших товарищей физиономии были не такие симпатичные?

— Нет, я правда не знаю! — воскликнула она, с трудом подавив желание потрепать его по плечу, как маленького Яську, — Я о торсионных полях сейчас от вас впервые услышала… — она остановилась и уточнила — с ведомствами надо быть предельно точной, — То есть, не о самих торсионных полях, конечно, а об интересе к ним Савчука.

— А о самих полях что вы знаете? — бдительно вопросил он.

Она пожала плечами, теперь уже больше интересуясь россыпью грибочков на своей тарелке, чем самим разговором:

— То же, что и все… физики, — снова уточнила она, отправляя гриб в рот и запивая его изрядным глотком вина. Вкусно-то как! Может, поувиливать от ответов, вдруг еще раз сюда сводит? — Основа вселенной, перводвигатель и ключ к мирозданию.

— Не понял? — насторожился он.

— По настоящему это можно описать только с помощью математического аппарата.

— А если не по-настоящему, а по-простому, для математически неграмотных?

Она со вздохом отложила вилку, взяла свой бокал и откинулась на спинку стула. Все те же старшие товарищи утверждали, что «ребята из ведомств» — немногие, кто умеют слушать. Когда объясняешь им что-то, вместе с раздражением — ну куда они лезут, недоумки? — возникает почти опьяняющее чувство собственной значимости для Родины и мироздания. Что ж, попробуем, немного этого самого чувства ей сейчас совсем не повредит.

— Если совсем по-простому, речь идет о деформированном спектре квантово-волновой функции… — она поглядела на его моментально остекленевшие глаза и остановилась. Помолчала, — Ладно. Это, конечно, некорректно с точки зрения науки, сам Савчук меня бы за такое объяснение… Короче, есть магнитное поле, есть электрическое поле… — она внимательно поглядела на него.

Его глаза начали потихоньку оживать. Он судорожно ухватился за бокал с коньяком и опрокинул его в рот. Перевел дух.

— С 80-х годов в Киеве и здесь, у нас, начались исследования так называемых торсионных полей. Выделено на них было в ту пору 500 млн. твердых советских рублей.

Александр тихонько присвистнул:

— Однако… И зачем нам нужны были такие дорогостоящие поля? — и он выразительно махнул официанту на свой опустевший бокал.

— Ничего не дорогостоящие! — обиделась за науку Эля, — Вон в сельские и по сей день побольше вбухивают, а толку?

Словно торопясь умилостивить ее, он подлил в бокал вина. Эля благосклонно кивнула, принимая своеобразное извинение:

— «Torsion» означает «вращение, кручение». — для наглядности она свернула хрусткую крахмальную салфетку жгутом. — Предполагалось, что торсионное поле содержит в себе все мировое движение, каковое, по сути, и есть Вселенная. Если человечество научится управлять торсионным полем… — она развела руками, позволяя салфетке раскрутиться, — Телепортация, вечный двигатель, управление энергией, не знаю, преобразование металлов… Да все это так, ерунда, частности! Мы просто-напросто сможем делать со Вселенной все, что нам угодно.

— Как-то уж слишком… — скептически пробормотал он, снова прикладываясь к коньяку.

— Ну что вы — это наоборот, мелко. — хмыкнула она, — Но если хотите более конкретно, пожалуйста. Торсионное поле — в первую очередь информационное поле. Времени, как такового, в нем не существует, и переданная с его помощью информация будет принята в то же самое мгновение, что и отправлена. Или еще раньше… — невозмутимо закончила она.

— Информация… — задумчиво повторил он, копаясь вилкой в тарелке, — В информации я разбираюсь. Означает ли это, что при использовании торсионных полей все нынешние информационные игрушки человечества окажутся ненужными? Ну там, компьютеры, телевизоры, мобилки?

Похоже, он и правда разбирался, поскольку на намеки о перемещениях во времени не купился, моментально ухватив самое главное.

— Первый опыт по передаче данных с помощью торсионных полей был поставлен в апреле 1986 года на 22-километровой трассе внутригородской связи в Москве. И в том же году были запущенны проекты «Лава-5» и «Русло-1» по информационному контролю над биологическими объектами, или если угодно — по контролю над сознанием.

— И что получилось? — спросил он.

— Говорят, Чернобыль получился. Теплоход «Адмирал Нахимов» затонул. Космический аппарат «Марс» на орбиту не вышел.

В ответ на его недоумевающий взгляд Элина пояснила: