Кирилл Кащеев – Готова на все (страница 27)
— Раньше надо было думать — когда дарственную на сыночка оформляла! А теперь если хочешь слушать, как ты претендуешь на его миллионы — пожалуйста, все претензии туда, за стенку! — ленинским жестом «вперед, товарищи!», она указала на стену, разделяющую Элину и отцовскую квартиры.
— Злая ты стала! — осуждающе покачала головой бабушка, — Я, между прочим, для тебя стараюсь! Но если ты не хочешь, распрекрасно продадим твою квартиру отдельно! Посмотрим, что они тогда запоют! — она покосилась на разделяющую квартиры стену так торжествующе, словно договор на продажу уже лежал у нее в кармане.
Стена, как обычно, терпеливо промолчала. Завопила Эля, у которой терпения оказалось много меньше:
— Бабушка! У тебя только что был покупатель — и сбежал как ошпаренный! Отдельно ее никто не купит! Она проходная!
— Мало ли что он сказал — нашла кого слушать, какого-то старого лысого дурака в собачьей шапке! — с безмятежной уверенностью в собственной правоте откликнулась бабушка. — Всего-то первый покупатель!
— Угу, — мрачно отозвалась Элина, — Вот-вот подвалит второй — весь из себя молодой блондин в ковбойской шляпе… — Эля на мгновение замешкалась — чего это в голову вдруг полезли ковбоистые блондины? — …и оторвет нашу проходную квартиру с руками.
— Лишь бы не с головами, — также безнадежно отозвалась Светлана Петровна.
— Смейтесь сколько угодно, — с достоинством сообщила им бабушка, — Но если за его дверью по общему коридору постоянно будут туда-сюда гулять покупатели, твой отец призадумается, что лучше: продать вместе и иметь отдельную квартиру или ходить к себе домой через совершенно чужих людей.
Эля и Светлана Петровна переглянулись:
— А что, вдруг сработает? — с некоторым сомнением в голосе предположила старая профессорша, — Ты меня кофием поить будешь или так только — посулила и зажилила?
— Пошли, — кивнула Эля. Она на секунду замешкалась в дверях комнаты, опасливо разглядывая общий коридор, через который надо было идти в кухню. Непрерывно косясь на закрытую дверь отцовской половины, проскочила коридор торопливой мышиной побежкой. И только очутившись на кухне — из общей снова на свою личную территорию — вздохнула с облегчением.
— Ты теперь все время так бегаешь? — с сочувственным любопытством наблюдая за ее маневрами, поинтересовалась Светлана Петровна.
— Кроме позднего вечера, — созналась Эля, ставя полную воды турку на огонь, и понизив голос до зловещего шепота, прошелестела, — Вечерами Тот, Кто Живет За Стеной не ходит на охоту, он таится в своем логове…
— Не разберу я — какого рожна Сашке надо? — прихлебывая кофе, поинтересовалась профессорша.
— Думаю, ему просто надо, чтоб нас не было. Я напоминаю ему о маме, бабушка пытается контролировать его жизнь… А еще не дай бог заболеет старушка, или я для Яся чего попрошу: представляете, сколько беспокойства?
— Ерунду думаешь, — с тем же удовольствием, с каким ловила студентов на ошибках в расчетах, сообщила Светлана Петровна, — Сплошные эмоции гоняешь. Если б твой отец от вас просто избавиться хотел, он бы первый квартиру продать предложил. Это ж счастье неземное: бабулька от него съедет — живи как хочешь! — и совесть не мучает, потому как не на улицу выгнал, а определил под присмотр родной внучки. А тут чушь какая-то: впервые вижу, чтобы свекровь жаждала разъехаться с супружеской парой, а те нет, чтобы скакать от счастья — рогами упирались и ни за что! Уж новоявленная супруга должна просто мечтать старушки сдыхаться. — профессорша задумчиво надкусила печенье, и меланхолично пережевывая, уставилась в стену неподвижным задумчивым взглядом. Смотрела долго, не моргая. Крупно глотнула, отряхнула крошки с губ и сообщила, — А чего я маюсь? Пойду, да у него самого и спрошу. — Светлана Петровна решительно отодвинула чашку и встала.
— Тетя Света, стойте! — безумным полушепотом выдохнула Эля, и было в ее тоне нечто настолько страшное, что старая профессорша замерла, как вкопанная.
— Вы… Вы смерти нашей хотите, что ли? — выдавила наконец сквозь перехваченное горло Эля, — Отец же нас потом уничтожит…
— Деточка, может, тебе водички? — отнюдь не сочувственным, а скорее безжалостным тоном, за которым явственно слышалось «а ну, прекратить истерику», поинтересовалась профессорша. — Сколько можно вот так сидеть? Твой отец ту квартиру не сам заработал, она бабушкина! И когда твоя бабушка на него дарственную оформляла, она и в мыслях не держала обделить своего правнука ради какой-то пройдошливой тетки! Если сейчас не заставить отца выделить бабке хотя бы однокомнатную, Ясь вообще ничего не получит — новоиспеченная супруга захапает все!
— Меня не интересует как отец и его жена решат свои имущественные проблемы, — ровным голосом ответила Эля.
— Ты у нас бессребреница? Квартира у тебя проходная, работу ты в любой момент можешь потерять, — безжалостно продолжала профессорша, — А у тебя, между прочим, сын растет.
— Не надо мне рассказывать, как я должна заботиться о своем сыне! — взвилась Эля. Она помолчала, пристально глядя в столешницу, подняла глаза на старую профессоршу. Увидев надутую физиономию, с внутренним стоном поняла, что сейчас придется извиняться и объясняться. Ну почему их с Ясем не оставят в покое? — Вы не понимаете… — мучительно выдавила Эля.
— Так объясни мне, непонятливой, — скривила губы Светлана Петровна.
— Чтобы это объяснить, надо рядом с моим отцом всю жизнь прожить, и при этом смотреть на него не сквозь розовые очки, как бабушка. Вы думаете, это злобная супружница жаждет имущества и поэтому его подзуживает? Это он сам! Всю жизнь главным был он, а до остальных ему дела нет! Вы что думаете, я тут квартирами направо и налево разбрасываюсь? Я просто точно знаю: Ясь потерял ту квартиру еще до своего рождения, когда бабушка оформила на отца дарственную.
— Ты преувеличиваешь! Ясь его внук, что ж ему, собственный внук безразличен?
— О Господи, что вас так удивляет? — Эля вскочила и заметалась по кухне, — Ему, как стареющей кокетке, внуков иметь неприятно, возраст подчеркивают! А тем более если внук претендует на имущество! — она заставила себя остановится, перевела дыхание и спокойно закончила, — Вы можете считать меня кем угодно — дурой, плохой матерью — но меня не интересует квартира моего отца. Ни для себя, ни для сына.
— А бабка пусть с ними живет? Они с ней разберутся! Они ее веником! Милосердней пристрелить старушку, чтоб не мучилась!
— Бабушка переберется к нам.
— Тогда милосердней пристрелить тебя.
— Единственное, чего я хотела — продать обе квартиры вместе и получить за свою территорию ее полную стоимость. Купили бы мы за эти деньги нормальную двухкомнатную — комната нам с Яськой, комната бабушке — и убрались из этого ада куда подальше. А отец пусть делает со своей долей, что хочет!
— Отцу достанутся деньги за 4-х комнатную в центре, а ты бабку «бесприданницей» заберешь? Ему б тебя на руках носить и трепетно в глаза заглядывать, чтоб ты, не дай Бог, не передумала — а он отказывается? Нет, я должна разобраться… — словно и не было долгого разговора, профессорша невозмутимо возобновила путь к отцовской двери.
Эля лишь сдавленно закашлялась, будто ее душили:
— Да не волнуйся ты так, — через плечо бросила Светлана Петровна, — Мы просто поговорим с ним, как два ученых… ну, не мужа, конечно. Скажем, как ученая «Ж» с ученым «М».
— Он скажет, что наука ни при чем, и чтоб вы не лезли в его семейные дела, — мрачно ответила Эля. От судьбы не уйдешь — она обречена зависеть от ценных идей уверенных в своей правоте старушек.
— А спорим — не скажет? Твой отец — человек прагматичный, а прагматики всегда безукоризненно вежливы с теми, кто может принести пользу или причинить вред. Только вот вредность — категория гораздо более надежная и долговечная, чем полезность, — старая профессорша гаденько усмехнулась, — Никому и никогда я не давала повода усомниться в моей вредности! И вообще, его семейные дела — это теперь дела между ним и облезлой кошкой, на которой он женился. А когда тиранят единственную дочь и единственного внука моей единственной покойной племянницы — это уже мои семейные дела! Все, Эля, хватит разговоров! А то я решу, что ты хочешь не квартиру, а повод чувствовать себя несчастненькой.
— Говорите только о совместной продаже, ни о чем больше! — сдаваясь, быстро сказала Эля, — Ни о каких бабушкиных правах даже не заикайтесь!
— Посмотрим — как пойдет, — непреклонно заявила Светлана Петровна и не обременяя себя формальностями вроде предупреждающего стука, распахнула дверь в отцовскую квартиру настежь. Громким, ласковым-ласковым голосом научившейся орать кобры, она гаркнула, — Сашенька! Здравствуй, дружочек, тетя Света пришла!
Прозвучало это точь-в-точь как «смерть твоя пришла!», да и эффект вызвало похожий. Вроде бы в квартире было всего два человека — но некое настороженное шуршание и лихорадочная метушня прокатились по всем четырем комнатам. А потом, стремительно шаркая тапочками, в коридор выскочил отец, скаля желтоватые зубы в острой улыбке радостной крысы:
— Светлана Петровна, дорогая, как это вы к нам выбрались!
— Учитывая, что в последний раз мы с тобой виделись на похоронах племянницы, можешь добавить: как вы к нам зачастили, — сухо закончила за него профессорша.