Кирилл Григорьев – Тяжесть сияния (страница 29)

— Сволочь, мразь, убийца, — после паузы ответила она. — Когда я доберусь до тебя, твои познания об аде здорово расширятся.

— Хорошее слово — «когда», — фыркнула Тень. — Ну, закончили с переживаниями? Или мне одеваться идти?

Настя смолкла вновь.

— Верни мне обоняние, осязание и слух, — потребовала она.

— Хрен тебе, а не осязание, — отозвалась Тень. — Мне руки понадобятся. Ну?

— Подключай.

У Тени возникло ощущение полнейшей глухоты. В качестве эксперимента она пощелкала пальцами. Ничего. Аромат чая на кухне исчез вслед за слухом.

— Я жду, — напомнила Тень.

Призрак в камере поднялся, озираясь по сторонам. Сделал шаг, наткнувшись на стену, словно внезапно прозревший слепой. Тень прекрасно знала эти фантастические ощущения. Но у нее совсем не было времени на Настины восторги.

— Ну? — повторила нетерпеливо она.

Призрак сел, скрестив ноги. Грудь его лихорадочно вздымалась, стараясь запомнить, сохранить, унести с собой во тьму вспыхнувший вокруг мир запахов и звука.

— Ты что-то натворила еще? — встревожено спросил он. — Что-то ужасное, да? Ответь!

— Я жду, — твердо сказала Тень.

— Маргарита Петровна, соседка по площадке, — наконец, сдался призрак. — Дверь напротив. И, Богом прошу, хотя бы ее пожалей.

— Пожалею, не сомневайся, — кивнула Тень уже из коридора. — А тебе, так и быть, даю на наслаждение десять минут.

Маргарита Петровна оказалась дома. Она открыла дверь в домашнем халатике, не лишенном изящества. Под халатиком серебрился короткий пеньюар.

Тень оценивающе осмотрела ее с ног до головы. Афимия будет довольна, решила она.

— Здравствуйте, Настенька! — улыбнулась соседка. — Что-нибудь слу…?

— Здравствуйте, — кивнула Тень и вытянула вперед свои руки. Заклинание «Путы», не смертельное, так, детские шалости для школьников младших классов, взметнулось к потолку с ее пальцев переливающимися тонкими нитями. Маргарита Петровна оказалась опутанной в считанные мгновения. Теперь она скорее напоминала серый кокон, чем соседку по лестничной площадке в расцвете лет.

Тень приблизила свое лицо к ее испуганным глазам.

— Я тебя все равно не слышу, — сказала она. — Надо было тебя попросту вырубить. Но боюсь, Афимия, проснувшись в твоем теле, вовсе не обрадуется фингалу под глазом. Она ведь также соскучилась по удовольствиям, как и я.

Заклинаний возврата существовало несколько. Тень, задумалась, мысленно их перебирая. Какой путь избрать для Афимии? В начале какой цепочки та, скорее всего, собрала свою оставшуюся ненависть?

Кокон по имени Маргарита Петровна в центре пентаграммы с ужасом следил за ее размышлениями. Его, естественно, больше волновала собственная судьба, нежели судьба какой-то там давно сожженной ведьмы.

Ну, же, попробуем, решилась Тень. Она остановилась у ног соседки, восстанавливая дыхание. Ритуал требовал максимальной отдачи, и любая нелепая случайность могла оказаться роковой. Она забормотала прохождение Пути Страссбейца. Двенадцать заклинаний, друг за другом в строгой очередности. Круг вокруг Маргариты Петровны на полу лениво замерцал сиреневым. На десятом ударном заклинании в углах пентаграммы взвились языки пламени. Кокон дернулся, а Тень закончила читку Пути, напряженно всматриваясь в круг. Закусив губу, она подождала несколько минут. Так, здесь у нас ничего. Вообще никаких следов, разочарованно вздохнула Тень. Либо Афимия решила остановиться в своей мести, либо прохождение для нее оказалось совершенно другим.

Так, присела Тень на стул. Что там у нас следующее? Она напрягла память.

Горрум — восемь заклинаний, использование собственной крови. Шрасс — одиннадцать, плюс кофейная гуща. Теофил — самое простое, всего четыре каста, но где сейчас взять свежевыдавленной оливы с мускатом? Какую же дорогу выбрала Афимия?

Ладно, решила она. Поехали. Сначала Горрум, а потом Шрасс…

Тесак, который совсем недавно чинил карандаш, пригодился ей снова. Конон, увидев широкое лезвие затрепыхался изо всех сил.

— Тихо, — присев над соседкой, произнесла Тень. — Это не для тебя, а для меня. С тобой вообще ничего плохого не случится, обещаю. Веришь?

Кокон утвердительно мотнул головой.

— Лежи спокойно, — предупредила его Тень, поднимаясь.

Тесак легко вскрыл ее ладонь. Тень обошла круг и обвела капающей кровью контуры пентаграммы. Ирреальность, разбуженная предыдущими заклинаниями, зашипела, жадно поглощая кровавые капли.

— Проголодалась, сволочь, — нежно проворковала Тень. — Ну, жри, жри.

Она вновь замерла у ног соседки. Несколько раз быстро вздохнула.

— Ну, же! — с надеждой прошептала Тень, быстро шепча молитвы. — Вернись ко мне, ведьма!

На этот раз пентаграмма замерцала практически сразу. На шестом заклинании по кровавому следу зазмеились электрические разряды. На седьмом Тень внезапно упала на колени и захрипела от выворачивающей внутренности боли.

Ее пальцы свело судорогой, а ноги заметались по кухне, словно в припадке эпилепсии. Изо рта пошла пена с кровью.

— Что за черт?! — прохрипела Тень, давясь этой пеной. — Какого…?!

Режущий импульс пронзил ее спину. Она выгнулась, стараясь сбежать, облегчить страдание. Горячее лезвие воткнулось в живот.

— Да что же…?!

О таких изощренных муках в учебниках не упоминалось. Ни единого слова. Там было написано просто и ясно: пентаграмма, кровь и восемь кастов. Заклинания исполнялись на десяти языках.

И тут Тень все поняла.

Узница в ее сознании только притворялась. Получив доступ к слуху и обонянию, эта сволочь, воспользовавшись ситуацией, перемкнула нервные окончания. Тело, не в силах совладать с одновременно поступающими командами двух враждующих сознаний, впало в эпилепсию. Оно растерялось перед отчаянным натиском изнутри.

Тень поняла все это быстро и сразу.

— Настя, — прошипела она. — Будь ты проклята!

У нее парализовало правую сторону лица. Затем правую руку. Скрюченные пальцы вцепились в ножку кухонного стола, побелев от напряжения. Узница, бросив в бой последние силы, ведомая отчаянием, захватывала все новые и новые нервные потоки.

Правая нога. Холод стремительно поднимался от сведенной судорогой пятки вверх, к ягодице.

Тень отступала, проигрывала сражение. Она не успевала перегруппировывать собственные силы. Настя, очевидно, сидя в темноте, тщательно обдумала порядок, направления и распределение сил для атаки.

Левая нога. Как же больно, черт! Тень дралась, ожесточенно стиснув зубы. Ее легионы, переброшенные к колену, гибли один за другим, сметаемые безжалостной волной противника.

На этой войне пленных не брали. Речь шла только о полном, тотальном уничтожении.

Холод обхватил колено тугим кольцом. По внутренней стороне ноги скользнули ледяные разведчики.

— Нет! — исступленно закричала Тень. Она не желала проиграть так глупо. Она не хотела обратно в Безмолвие и во Тьму.

Теперь лед обжигал ее до пояса, поднимаясь все выше и выше.

В преддвериях живота остатки ее армии угодили в Сталинградский котел. Режущая боль рапортовала Тени о происходящем на поле боя. Войска Насти широкими клиньями врезались в оборону, и, разнеся основные удары по косым мышцам, взяли ее дивизии в клещи. Холод пополз к груди, а в животе еще продолжало пульсировать пекло истребляемых защитников Тени.

— Ну, что, получила, сволочь?! — возник в ее сознании торжествующий голос Насти.

— Посмотрим, — упрямо заскрипела зубами Тень.

У нее еще оставалась надежда. Последняя, призрачная, почти невозможная. Однако, в ней, в этой надежде, было слишком много если. Если она избрала для возвращения Афимии правильный путь, если сумеет закончить обряд Пути, если армия Насти замедлит свое продвижение, если…

Тень распахнула рот, собирая последние силы.

Ее лицо в свете разрядов стремительно менялось. Вот улыбка Насти, через мгновение звериная ухмылка Тени. Глаза то высыхали, то роняли слезы. Грудь опадала и снова вздымалась. Кулаки колотили по кафелю, разбивая костяшки в кровь. А обжигающий холод, сломав две последних крепости на груди, уже карабкался к горлу.

— Аш мун…, — слова давались ей с огромным трудом. Она путалась в частях заклинания и теряла нить. — Тир аха… Ай!.. Как же больно!.. Керр шахад малис…. Или… Магиз… Или…., — холод, наконец, добрался до горла и сдавил его железной рукой.

Но Тень успела договорить.

Пентаграмма ослепительно вспыхнула. По ее краям возникли мерцающие нити света, они взмыли к потолку, расширяясь и превращаясь на глазах в сверкающий столб, а внутри него взметнулось пламя. Тень, прижав к полу правую онемевшую щеку, могла лишь смотреть, роняя пузырящиеся слюни на кафель и молча молиться. Она не хотела обратно. Она страстно желала оставаться живой. В ее глазах плавали безмолвные слезы.

Там за огненной стеной, истошно закричала соседка, но Тень все равно оставалась глуха. И вдруг столб опал вниз, а в пентаграмме осталась высокая женщина, лишь отдаленно напоминающая свою куколку. Она шагнула на пол кухни, кутаясь в рваные остатки пут и кокона.

Длинные волосы рассыпались по ее плечам.

— Ты? — увидела она Тень на полу. — Ты?!