Кирилл Еськов – Социология утопии (страница 1)

Кирилл Еськов

Социология утопии

Глава 1

Опутали революцию обывательщины нити.

Страшнее Врангеля обывательский быт.

Скорее головы канарейкам сверните —

чтоб коммунизм канарейками не был побит!

Home is where your cat is.

Кое-кто, наверное, будет удивлен, но ваш покорный слуга, будучи подвергнут известному тесту на бинарные оппозиции личных предпочтений («чай — кофе», «кошки — собаки», «Бетховен — Моцарт», и т. п.), в паре «детективы — фантастика» выберет детективы. Оттого, наверное, и привык читать фантастические романы по правилам детективных: уделяя должное внимание мелким и вроде бы необязательным деталям, раскидываемым авторами по тексту — ведь, возможно, именно благодаря им и сложится итоговая головоломка! И да — в работах Мастеров мелочей не бывает: рембрандтовское «Если я изменю цвет шарфа, мне придется переписать всю картину» именно об этом.

В рамках такого подхода важно не только то, что есть, но и чего нету: отсутствие в повествовании некоторых деталей, вполне ожидаемых по контексту, заслуживает не меньшего внимания. Как многократно (и вполне по делу!) цитировала одного классика детективного жанра одна популярная сетевая проповедница:

«— Ватсон, вы обратили внимание на странное поведение собаки в ночь преступления?

— Но Холмс, собака ничего не делала в ту ночь!

— Вот это и есть странное поведение».

Так вот: на описанной с множеством вкусных бытовых деталей Прекрасной Земле Будущего («Мир Полудня» Стругацких) полностью отсутствуют — pets, домашние питомцы; любые, вплоть до аквариумных рыбок. То есть генно-модифицированные зеброжирафы, которых можно даже и погладить (в режиме пет-терапии, надо полагать…), вполне себе наличествуют — однако всѐ это исключительно в общественном пространстве.

Но может у Братьев просто была какая-то застарелая личная идиосинкразия к домашним зверушкам? Ничуть не бывало: на их, современной нам, Земле дисциплинировано гадит в унитаз кот Калям и выпрашивает сахар-ррок попугайчик Фотон, ну а уж сенбернар Лель и вовсе дослужился до вполне полноценного персонажа второго плана. Более того, во всех гуманоидных мирах, с которыми соприкасается «Мир Полудня» в лице своих разведчиков, с этим делом полный порядок: «ополоумевшая кошка», с мявом шарахнувшаяся на черной лестнице из-под сапог гвардейца Мак Сима, «целое стадо кошек», лелеемых в своей берлоге Вагой Колесо — не говоря уж о тех бедолагах, на кого охотился мальцом, с беспросветной голодухи, будущий Бойцовый кот Гаг.

На Земле — еще того занятнее. Кошки (как биологический вид Felis catus Linnaeus, 1758) там, оказывается, тоже есть, они не то чтобы выкошены под ноль пандемией какой-нибудь инопланетной «кошачьей чумы» — просто на глаза не очень попадаются… А вот наблюдательный парень Гаг замечает рядом с загородной виллой (степным хутором…) Корнея, как «На песчаную дорожку из густой травы выбрался большой кот рыжей масти, в зубах у него трепыхалось что-то пернатое. Кот угрюмо повел дикими глазами вправо, влево и заструился к дому — должно быть, под крыльцо». В доме же тот рыжий кот не появляется никогда, а никому из жильцов и гостей в голову не приходит поставить для него блюдечко с молоком или почесать за ухом. Кот вернулся в свое естественное, неолитическое, состояние: комменсал человека, подъедающий всякую мелкую живность, что расплодилась вокруг жилья, и гуляющий сам по себе. Теперь это просто компонент местной степной фауны — такой же, как кузнечики «с зелеными капельками глаз» и утки на дальних прудах.

При этом заметьте: для коммунара Руматы те кошки Ваги — симптом того, что инопланетный главарь мафии всѐ же сохранил в глубинах своей пропащей души что-то человеческое. Отчего же тогда у них у самих-то, в ихней Коммунарии, по этой части такой голяк?..

…Вот я уже вижу, как дружно вскинули руки знатоки текстов Братьев: «Протест, ваша честь! А как же полуживой от старости эрдель Трофим, страшно напугавший своим лаем пришельца из до-коммунистического прошлого Саула?» Так вот, Трофим отличается от безымянных домашних питомцев тем, что он — не деталь тогдашнего быта, а исполнитель эпизодической, но крайне важной по сюжету роли: с гениальной лаконичностью, одним штрихом, показано, что человек, так реагирующий на собаку — лагерник. Для этого и введен в повествование дряхлый пес сторожевой породы со своим полторасталетним хозяином, нарочито неумело встраивающимся в Мир Полудня. Может, это вообще последняя собака на Земле, а может они такие же пришельцы из прошлого, как сам Саул — в «Попытке к бегству» с этим запросто… Так что — «Протест отклонен».

Процитированный уже классик детектива учит нас: «Чем нелепее и грубее кажется вам какая-нибудь деталь, тем больше внимания она заслуживает. Те обстоятельства, которые на первый взгляд лишь усложняют дело, чаще всего приводят вас к разгадке». Что ж, давайте приглядимся, под соответствующим углом зрения, к самомУ «Миру Полудня», столь странно и тотально невзлюбившему кошариков.

Глава 2

Википедия сообщает: «Мир ПолУдня — литературный метамир, созданный советскими писателями братьями Стругацкими. Получил название от повести „Полдень, XXII век“ (1962, расширенное издание 1967). Реалии, персонажи и локации этого мира в той или иной степени используются ещѐ в девяти произведениях Стругацких […] „Мир Полудня“ продемонстрировал творческую лабораторию Стругацких как социальных теоретиков, откликнувшихся на социальный заказ „оттепельной“ эпохи: проектирование наиболее привлекательной и непротиворечивой картины коммунистического общества».

Насчет «привлекательной и непротиворечивой картины коммунистического общества» — тут не поспоришь. Но вот насчет «социального заказа „оттепельной“ эпохи» — позволю себе с Википедией не согласиться. По мне, так Мир Полудня был рожден не столько советской послесталинской Оттепелью, сколько вполне общемировыми «Славными Шестидесятыми, Glorious Sixties».

Возможно, это было вообще лучшее время в истории Человечества. Холодная война не то чтобы закончилась совсем, но повторила путь реально смертоносной еще недавно «испанки», переродившейся в сезонный грипп — тоже, конечно, не сахар, но… Советский союз перестал быть для Запада пугалом с ядерной дубиной, а сам открылся (ну, приоткрылся…) для остального мира. Человечество впервые ощутило себя по настоящему единым, впереди явственно маячила уже космическая экспансия при всеобщем Разоружении, так что в будущее оно глядело с неподдельным оптимизмом. Это мироощущение «рывка к звездам» по сию пору навевает ностальгию на заставших ту эпоху, хотя бы краешком (вот как аз, грешный).

Мир Полудня стоит на трех китах: космополитизм (глав-герою можно было, по странному требованию советской цензуры, поменять национальность с русского на немца, и в тексте от этого не изменилось вообще ничего), антимилитаризм (странновато сочетающийся при этом с пиететом к секретным службам) и непоколебимая, религиозная по сути, вера в Прогресс. Советский союз там (с Ленинградом и Свердловском) органично встроен в мировую цивилизацию и является ее лидером (но — «первым среди равных», а не гегемоном-Римом для варварской Ойкумены). Герои «Понедельника» и саймаковского «Заповедника гоблинов» могли бы, понимая друг дружку с полуслова, совместно изучать свежеоткрытый Висконсинский портал, ведущий в «мир Народа холмов». Тем более что тут ничего и придумывать заново не надо было — просто бери за образец довоенное братство ученых without politic, когда Капица работал у Резерфорда, а у Гейзенберга еще не завелись под черепушкой нацистские тараканы.

Чем поражает нынче этот Мир — так это своей труднообъяснимой жизнестойкостью: сконструированный в эпоху наивного оптимизма 60-х, он вполне успешно пережил в 80-е тотальное крушение взрастивших его, как считается, коммунистических идеалов, и по популярности среди новых поколений читателей «кроет как бык овцу» всю постсоветскую фантастику. Знакомые едва ли не наизусть и растащенные на раскавыченные цитаты тексты Братьев у множества людей (и у меня в том числе) занимают место на заветной «Полочке для книжек без которых плохо болеть».

Продолжая возникшую во первЫх строках тему «бинарных оппозиций»: в канонической для фантастики паре «Лем — Стругацкие» я лично выбираю Стругацких — по чисто литературным их достоинствам. Рыжий кот, который заструился сквозь траву, мутные гофрированные сосульки толщиной в руку, свисающие с крыши отеля «У погибшего альпиниста» — вот это вот всѐ…

Глава 3

Ладно, это всѐ — лирика, а вот что там с социологией-то? И вот тут с удивлением осознаѐшь, что при огромном, казалось бы, объеме сведений о Мире Полудня, в этом аспекте мы узнали о нем на удивление мало. Ну, если сравнивать с другими достаточно проработанными научно-фантастическими мирами — с тем же, к примеру, буджолдовским миром Майлза Форкосигана.

То есть манифестировано всѐ это как настоящий, кондовый, коммунизм, будто прямиком из «Третьей программы Партии» от 1961-го года. Товарно-денежных отношений там нет, а стоимость изделий измеряют в «человеко-часах квалифицированного труда» — попросту говоря, в колхозных трудоднях. Кстати, никаких даже приусадебных участков в том колхозе не предусмотрено, а единственный работодатель там — государство. Да-да, мы в курсе, что при коммунизме государство намеревалось отмереть, но как-то вот, похоже, раздумало: на Союз Свободных Самоуправляемых Общин, милый сердцу анархо коммунистов, это всѐ не похоже ни капельки. Да и вообще никакого самоуправления, ни на каких уровнях, там совершенно не просматривается.