Кирилл Еськов – Rossija (reload game) (страница 74)
АХ: А он тут при чем?
КБ: Ну, действующее начало чеснока — это соединения серы. Они способны осаждать сульфид серебра в организме. Это, кстати, в медицине один из способов борьбы отравлением серебряными ионами: связывание их серой в химически инертный сульфид.
Серебро — хоть и благородный металл, но поверхность его темнеет. Это как раз смесь сульфида серебра — от следов сероводорода в воздухе и окиси серебра — от таких же следов озона. Формально-то серебро тут переведено уже в ионную форму, да — но вещества эти очень слабо растворимы, как их «протащить» внутрь организма сквозь кожу — непонятно.
Вообще-то, окись серебра растворима в солях аммония и аммиаке, а это всё добро содержится в поте. Так что я, теоретически, могу себе представить, как действует в этом плане серебряный нательный крест, носимый на потной груди. Но вот при одномоментном соприкосновении…
АХ: И в любом случае они должны действовать совокупно: и серебро, и чеснок, и ультрафиолет…
КБ: Совершенно верно. Но, повторюсь, зараженные мыши отчетливо избегают и металлического серебра — креста, например, — и чеснока в головках, не говоря уж об ультрафиолете; как говорится — «Факт на лице». И очень любопытно, кстати, получается с зеркалами: зеркал-то они действительно избегают — но вовсе не всех, а только изготовленных по старой технологии: с серебряной амальгамой.
АХ: Окей. Давайте уже перейдем к самому, наверное, интригующему во всей этой загадочному картине: к изменениям в поведении этих ваших мышей. Анонсированным вами чуть ранее!
КБ: Ну, для начала, тут, наверное, стОит опровергнуть широко распространившееся заблуждение, будто они «намного умнее» обычных. Нет, они не «умнее»: у них «намного лучше память» — разница понятна? Попросту говоря, у них в голове гораздо больше справочной информации, но способность делать из нее выводы ничуть не лучше. А вот по части коммуникационных способностей там всё действительно очень непросто и загадочно.
Как мы с вами помним, главная фишка «Мутации 666» — способность переводить размножение приона из режима цепной реакции в автоколебательный процесс. Благодаря чему, собственно, и успевают нарабатываться в куда бОльших количествах пресловутые «молекулы памяти». Однако постепенно нерастворимые прионные тяжи и бляшки всё-таки накапливаются в нейронах и забивают их. И когда дело подходит к опасной для жизни черте, организм «уходит на покой»: он впадает в оцепенение, называемое «прионным стазисом»…
АХ: Это что-то вроде анабиоза, да?
КБ: Вы имеете в виду замороженные тела в фантастических романах? Нет, конечно. Это нечто вроде очень глубокой спячки, когда отключены практически все функции организма, кроме работы «протеазы V», подъедающей-таки потихоньку те фибриллы. При достаточно низких температурах мышь может пребывать в этом состоянии неопределенно долго. У нас, во всяком случае, до сих пор живы несколько мышей из первой партии. Они «спят» уже пятый год, и ничего вроде бы им не делается; это при том, что мышиный век — максимум пара лет. При таких температурах и протеаза работает крайне медленно, но им, похоже, спешить особо некуда.
АХ: То есть это, вроде как… ну, не бессмертие, конечно, но сверхдолголетие?
КБ: Нет-нет! Общая продолжительность жизни мыши в активной, нормальной фазе не так уж сильно превышает штатную пару лет. Просто жизнь эта как бы «разрезана» на несколько кусочков, разделенных периодами того «мертвого сна»… во тьме холодной глубокой норы…
И вот кстати: есть в Африке такой колониальный подземный грызун, голый землекоп,
АХ: А как они выходят из этого «мертвого сна»? У них есть какой-то «будильник»?
КБ: Вот! Вот тут и начинается самое интересное! Оказывается, самостоятельно выйти из этого состояния мышь не способна. Ее должны «разбудить» товарищи… или, если угодно, слуги. Они находят «спящую царевну» и наносят ей укусы — не опасные, но болезненные. На этом выделяется адреналин, он «запускает» сердце, ну, потом уже и всё остальное.
Но! Из той спячки мышь выходит в состоянии крайнего истощения; а главное — двухвалентное железо в ее организме израсходовано практически полностью. И если она не напьется крови, немедленно, то умрет. И что б вы думали? — те товарищи, или слуги, бестрепетно прокусывают себе крупный кровеносный сосуд и отпаивают просыпающуюся собственной кровью! Не будучи даже связаны с ней никаким кровным — ха-ха! — родством… Неслабый уровень социальности и альтруизма, верно?
АХ: Невероятно! А как они узнаЮт, что «пора будить»? И находят место, где спряталась «спящая принцесса» — она ведь хорошо прячется от чужих глаз? Это… это что-то вроде телепатии, да?
КБ: Нет, ничего похожего. Зачем вводить такую «избыточную сущность», как телепатия, когда вполне достаточно хорошей памяти? Они просто помнят — куда и когда надо прийти…
АХ: Ну и чем такое объяснение… э-ээ… материалистичнее?
КБ: Тем, что у них у обоих одни и те же «молекулы памяти». Если перенести «спящую принцессу» в другое место, «свита» в должный час является туда, где та должна была быть, и безуспешно ищет ее там. А если «свиту» доставить туда, куда «принцессу» перепрятали — те даже не пытаются ее искать. Вопрос о телепатии считаем закрытым?
АХ: Да, «молекулы памяти» поубедительнее будут…
КБ: И есть еще одно. Как вы уже наверняка поняли, обзавестись «вамприонами» мыши могут двумя разными способами. Есть носители «Мутации 666» в генотипе, и есть особи, которым прион был введен извне — при укусе, или как-то еще. У этих последних все процессы идут во внеядерных белковых структурах клетки и никак не затрагивают ДНК. Можно сколько угодно раз передать этот прион — через укус — следующему по счету носителю, но в генотипе их всех никаких «записей» об этом всё равно не останется. Ну, тут некоторая аналогия с родовой аристократией и жАлованным дворянством…
АХ: Любопытная аналогия…
КБ: Так вот, уходят-то в прионный стазис все они одинаково, но вот выйти из него удается — только «аристократам». Ну, во всяком случае «добудиться» «служилого» пока не удалось никому. Так что, похоже, эти ребята — ОДНОРАЗОВЫЕ, а нужны они популяции лишь затем, чтоб было кому встретить-обиходить пробуждающихся «аристократов».
АХ: То есть «служилые» — это, выходит, просто РАСХОДНЫЙ МАТЕРИАЛ… Но они что-то для себя имеют от вхождения в этот «элитный клуб» — кроме заметного укорочения собственной жизни? Или их никто и не спрашивает — кусают, и всё?
КБ: Ну, «чужая душа — потемки», уж мышиная-то точно… Но что-то они точно в этом находят: уровень эндорфинов у них стабильно выше, чем у незараженных. Как там, в классике — «Лучше один раз живой крови напиться, чем триста лет питаться падалью»?
Ну и, скорее всего, «вамприон» определенным образом модифицирует поведение своего носителя. Вот, для примера: есть такой паразитический червь — ланцетовидная двуустка,
АХ: Потрясающе!
КБ: Понимаете, дело тут даже не в ювелирной точности манипулирования поведением носителя-муравья — при наших лоботомированиях такая и не снилась. Гораздо интереснее вот что: из пары десятков собратьев-церкариев, проглоченных муравьем в общем комке защитной слизи, один должен пойти рушить муравьиные мозги, «положив жизнь за други своя» — без шансов выйти обратно из того ганглия. Вот как они промеж собой определяют: кто именно? На пальцах кидают, короткую спичку тянут? Это ведь не фиксированные касты, как у муравьев и термитов — тут у всех особей одинаковые, так сказать, права и шансы на оставление потомства…
АХ: Камикадзе!
КБ: Вот-вот. Возвращаясь к вашему вопросу: ну и что этот самый церкарий-камикадзе с этого дела имеет, окромя гарантированной гибели?
Впрочем, сам носитель как таковой в плане биологической эволюции не столь уж важен. Вот, помнится, у вас же тут в студии буквально пару недель назад мой друг и коллега Виктор Замятин из Института общей генетики излагал модную нынче концепцию «эгоистичного гена». Ну а тут — «эгоистичный прион», только и всего…
АХ: Спасибо, Кирилл Глебович, наше время стремительно подходит к концу. А у меня между тем множество вопросов от слушателей, и процентов 90 из них — почему вы всё про мышей да про мышей? Дескать — «В борьбе с вампирами до… гм… добрались до мышей!»