Кирилл Еськов – Rossija (reload game) (страница 32)

— Может, тебе глаза завязать? Некоторым помогает.

— Что, большой опыт? — процедил он сквозь зубы, шагнув к дощанику.

— Не то чтоб большой, — пожал плечами «лейтенант», — но зато личный.

«Зря я с ним так, — подумал Серебряный, перелезая через борт и, борясь с тошнотой, сдвинулся на корму. — На ихние-то деньги он ведь, считай, свой брат-фронтовик. Да и под тот щадящий „12-й параграф“ меня, небось, он и подвел…»

Тут подступившая тошнота стала нестерпимой, и его вывернуло «прощальным ужином» — еле успел перегнуться за борт. А отплевываясь и прополаскивая рот, вдруг сообразил: действуя на автомате, он тАк отвлекся на миг от собственного страха перед водой, что страх тот, разобидевшись невниманием, отошел куда-то в сторонку, и… Не думать об этом! не думать… попробуем лучше думать о Белой Обезьяне…

Левый, литовский, берег был обрывистый, и взбираться пришлось, цепляясь за переплетенные корни ив. Под самой уже кромкой страх вернулся во весь рост, и плещущаяся снизу черная ледяная жижа внезапно заполнила всё его существо. Он так и висел над той смертоносной бездной (метра три до воды, хи-хи…), намертво вцепившись в корни и не в силах заставить себя разжать пальцы для очередного перехвата, пока его унизительнейшим образом не выдернули наверх под микитки. «Слышь, герр майор… Это потом проходит?» — «У кого как. У меня вот прошло — но сильно не сразу».

Посеребренный луной суходольный луг с раскиданными по нему темными точками стогов казался вывернутым наизнанку отражением неба над ним с картой созвездий. Панорама открывалась отсюда как на ладони. Метрах в двухстах ожидали две отдельно стоящие группы, человек по несколько.

— Засветите факелы, — приказал майор паре своих безмолвных спутников. — Останетесь здесь, дальше мы вдвоем.

— Но по инструкции при обменах…

— Исполнять!

— Слушаюсь…

Едва отдалившись от особистов на звук голоса, «Петровский» тихо скомандовал:

— Старайтесь идти помедленнее, Никита Романович. Поверьте, это в ваших интересах.

— А что, у меня тут есть свой интерес?

— Да. Вы невероятно везучий человек, князь… хотя, возможно, это просто «на новенького».

— Да уж — свезло так свезло…

— Если до вас еще не дошло — в этой операции вы только что сорвали банк: ЖИЗНЬ. Что вашим начальством было совершенно не предусмотрено. Надеюсь, вам хватит ума немедля покинуть этот игорный дом и больше не приближаться к нему на пушечный выстрел.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду разведку. Этот род деятельности — не для вас: вы для этого слишком… честный человек, скажем так. А теперь — внимание! Впереди — пятно лунной тени. Она достаточно густа, чтобы секунд на пять-шесть прикрыть нас от взглядов — с обеих сторон. Когда мы войдем в него, я незаметно передам вам «Кузнец Вессон» — ваш. Он заряжен, но не взведен. Спрячьте за пазуху — может пригодиться.

Всё чудесатее и чудесатее…

— Благодарствуйте, герр майор. «Пригодится» — чтоб застрелиться?

— Ну, продолжая нашу аналогию, вы сейчас можете столкнуться, в лице своих, с охраной игорного заведения; а их задача — как раз не дать вам улизнуть со своим выигрышем.

— С жизнью, вы имеете в виду?

— С ней сАмой.

— Вы хотите сказать, что меня у своих ждет басманное правосудие за провал операции?

— О, нет! И с чего вы взяли, что операция провалена?

— То есть… то есть как?!?

— Не сбивайтесь с шага и не вертите головой! Я не вправе давать вам подсказки, но вот вам пара проверяемых предсказаний. Если вас будут встречать ребята из вашего полка, и без особых почестей — всё в порядке. А вот если вас поджидает Джуниор или кто-то еще из руководства разведслужбы, дабы объявить вам, что операция была в высшей степени успешна, и сулить всяческие награды — берегитесь!

— Так выходит, Курбский?..

— Никаких подсказок! Вся нужная информация у вас в руках, Никита Романович — и они знают, что она у вас в руках, и что рано или поздно вы кусочки этой мозаики слОжите. В общем, думайте своей головой, не полагаясь на любимое начальство — у вас с ним сейчас сильно разные задачи… А вот, кстати, мы и пришли!

Луна как раз счистила с физиономии патину очередного облачка и засияла со всей дури. Черные силуэты обозначились еще резче, теперь их можно стало сосчитать: четверо прямо по курсу (ах, да! — нас ведь тоже должно было быть четверо, не оставь «лейтенант» у берега ненужных слушателей), еще трое — левее, метрах в двадцати. Как раз на полпути был воткнут в землю длинный факел с натекшим с него пятном оранжевым света.

— Слева — люди Графа, страхующие сделку: старайтесь держаться поближе к ним, но не слишком в открытую. По центру — ваши, с нашим заложником. Вы сейчас сойдетесь с ним у факела, постоите так, чтоб и я и они хорошенько разглядели ваши лица — таков порядок — и затем двинетесь каждый в свою сторону. Если вас там ждет лично Джуниор или кто-то вроде — постарайтесь отозвать его в сторонку; полагаясь на свой козырь в рукаве — ну, в смысле, за пазухой… Всё, Никита Романович, удачи! От души надеюсь, что больше мы с вами не встретимся.

— Один вопрос, майор, напоследок. Что там с Шибановым?

— Он умер во время следствия. На него-то 12-й параграф не распространялся.

— Какие же вы всё-таки сволочи! Ведь вы же знали, что он не…

— Вот именно поэтому я тебе и говорю: держись подальше от всего, что связано с разведкой!

…Когда Серебряный разминулся у факела с московитским воеводой (как там говорил «Петровский»: «жидкое дерьмо — трус и дурак»?), одна из трех теней двинулась ему навстречу.

Джуниор, собственной персоной.

Ах ты, пся крев — выходит, всё правда…

Обниматься начразведки, понятно, не полез (памятуя о своей специфической репутации), но радость от встречи излучал столь жаркую, что та могла бы мигом высушить промокшие башмаки — покоробив их напрочь:

— С возвращением, Никита! Государь жаждет героя пред светлы очи — и там не об одной лишь шубе с царского плеча пойдет речь! Сколь мне известно, тебе предложат несколько должностей, на выбор; так вот, очень хотелось бы видеть тебя в нашей Службе.

Да, всё как и предупреждали…

— Федор Алексеевич, у меня сообщение для тебя, срочное и конфиденциальное, — Серебряный кивнул в сторону остальных двух теней, отступив на пару шагов в сторону, в направлении людей Витковского, и поворачиваясь так, чтобы факел не освещал его справа.

— Слушаю тебя, воевода, — от веселости начразведки не осталось и следа.

— На всякий случай: если у тебя нормально со слухом, Федор Алексеевич, ты сейчас должны был различить щелчок. Это я взвел курок «Кузнеца Вессона», что у меня за пазухой. Так что — вели свои нукерам отойти на полсотни шагов. Вот тогда и поговорим.

— К чему всё это, Никита Романович? — пожал плечами Джуниор, небрежно дав своим людям отмашку на «отойти». — Хочешь выкатить мне предъяву за подвал Особой контрразведки?

— Ну, это — пройденный этап, — поморщился Серебряный, — а ведь, находясь на службе Государя, мы должны всемерно глядеть в будущее, верно? Так Государь, стало быть, желает лично выказать мне свое благоволение… Это за казненного Курбского — который никаким нашим человеком отродясь не был, да?

— Разумеется, не был! Всё прошло как по нотам… ну, если не считать…

— Да-да, мои личные неприятности мы вывели за скобки. Но ведь ваша приманка, в моем лице, могла сработать — и сработала-таки! — только когда контрразведка и сама уже ищет источник утечек. А значит — у вас был настоящий крот в руководстве Московии. И крот этот — вовсе не Курбский; на которого вы так ловко перевели стрелки.

— Догадался… — лунная алебастровая маска Джуниора с синеватыми провалами глазниц расплылась в ухмылке. — Всегда был смышлён.

— Никакой особой смекалки тут не требуется, — холодно откликнулся Серебряный. — Достаточно сложить два с двумя: хитроумнейшую схему операции с немыслимо дырявой легендой, которую вы мне всучили… Пара вопросов, если позволишь. Вы, небось, планировали, что я на допросах сам выложу всё — и как меня вербовали, и как я заучивал подробности несуществующего рейда на Медовый Спас. Но я не раскололся — такая вот неприятность! — и вам пришлось устраивать этот экспромт с предложением обмена. А вот если бы всё пошло штатно, по плану — никому и в голову не пришло бы вытаскивать меня из того застенка, верно?

— Не совсем так, — Джуниор и глазом не моргнул. — Предложение сменять тебя на этого засранца Шестопалова было как раз вполне запланировано: чтобы закопать тебя поглубже, это да. Но вот что они на такой обмен согласятся — стало для нас неожиданностью, врать не стану. Приятной неожиданностью!

— Я так и думал. Тогда — второй вопрос. Те, кто считают нормой так обращаться со своими — как должны обойтись с человеком, ненароком узнавшим опасную гостайну? О шпионе в руководстве вражеской державы, например?

— А что, собственно, опасного в той твоей гостайне? — пожал плечами начразведки.

— То есть как?.. — опешил Серебряный.

— Никита Романович, включи мозги! Вот — что ты знаешь такого, что не известно уже Особой контрразведке, и что ты мог бы им выболтать при случае? Ты ведь сам сказал: вывод о существовании крота — это как «сложить два с двумя». Ты всерьез полагаешь, что особисты этого еще не проделали?

— Тогда почему они…

— Да потому, что мы их — переиграли вчистУю! Мы — с ТВОИМ героическим участием!! Потому, что теперь этим кротоловам придется для начала объяснить: как случилось, что они в прошлый раз ни за хрен собачий отправили на плаху самолучшего полководца? «Что это было — глупость или измена?» На самом-то деле тот Курбский просто-напросто сидел костью в горле у Годунова — но такую причину, боюсь, не сочтут уважительной…