Кирилл Еськов – Америkа (reload game) (страница 79)

– Глянь-ка – вот это?

– Да! Оно самое. Откуда оно у тебя?

– С Кавказа, – пожал он плечами; глупость какая-то… – Это же просто шлифованная бусина из базальта, память об одном человеке… И если бы тот человек желал причинить мне зло, он – уверяю тебя! – мог сделать это гораздо более простым и верным способом... – («Да уж, шепни тогда дервиш хоть слово кому следует – и я, по местной традиции, уселся бы на кол перед воротами ханской резиденции…») – И потом, я таскаю при себе эту штуковину сильно не первый уж год – и как-то всё обходилось без особо вредных последствий...

– А я и не говорю, что тот человек желал тебе зла. Действие такого рода артефактов зависит от кучи причин – от расклада иных артефактов вокруг, для примера… Эта, как ты выразился, штуковина смахивает на кусочек Аравийского Черного Камня[58] – может статься, на том Кавказе он тебя и в самом деле оберегал… Послушай, – устало вздохнула она, – я ведь не учу тебя воинским уставам и баллистике, верно? А ты уж, будь добр, не учи меня моему ремеслу! Просто поверь: эта штуковина очень опасна – конкретно для тебя, конкретно здесь и конкретно сейчас. Очень.

– Ладно, уговорила, – пробормотал он, осторожно отложив камешек на подоконник. Суеверен ротмистр был не более (и не менее), чем это вообще свойственно людям его стрёмной профессии – но вот о том, что дервиш, даря ему оберег, действительно помянул тогда Каабу, она, по его разумению, знать не могла никак… – Здесь, как я понимаю, оставлять штуковину тоже рискованно?

– Нельзя, – подтвердила она. – Здесь вокруг куча разнообразных артефактов, и как они сработают все вместе – бог весть; не хотелось бы пробовать… Я, собственно, оттого и почуяла его присутствие.

– А вот глянь-ка, – поманил он ее к окошку, – во-он в кофейне по соседству, за средним столиком, сидит парнишка, мой спутник. Как, на твой глаз, – ему штуковина не повредит, нет?

– Ему? – она дважды перевела взгляд с Расторопшина на Сашу и обратно: сперва бегло, а потом очень внимательно. – Нет, ему не повредит, ничуть… Значит, он – твой спутник?

– Верно. А что тебя удивляет?

– Да так… Похоже, очень непростой парнишка. Очень…

Отличный, кстати, мотив для «петли со скидкой»… Дойти до кофейни и сдать камешек на временное хранение Саше, выслушавши попутно его отчет о перемещениях четверки филеров (к немалому удивлению ротмистра, никто из них за это время не покидал пятачка в окрестностях «Кранцлера», даже не попытавшись перекрыть задние дворы – похоже, Компания наняла второпях совсем уж ленивых дилетантов…) было делом пяти минут; Марии, впрочем, этого как раз хватило, чтоб минимально разгрести хлам, загромождавший (как уж водится) дверь черного хода. А обнимая его напоследок, она вдруг замерла:

– Послушай… те люди, четверо… Ну вот, не чую я такого, чтоб они охотились за тобой – а должна бы! Тут что-то не так…

– Да нет, всё так. Они следят, собственно, не за мной – скорее пытаются, самим своим присутствием, отпугнуть от меня возможного ликвидатора; не слишком при этом усердствуя, по-моему.

– Ну, разве что… – нехотя кивнула она, явно не расставшись со своими сомнениями. – Ты… ты вернешься, солдатик? – только честно!

– Даже и не надейся, что – нет! Неужто, нежная моя, тебе и вправду по душе солдаты?

– Ты знаешь – да! Человек, которого каждодневно могут убить, ничего не откладывает на завтра; и это – прекрасно!

…Место, где был запланирован контакт – заколоченный и выставленный на продажу бар «Кондор» – не понравилось Расторопшину сразу и до чрезвычайности: примыкающий квартал был совершенно безлюден, и при минимальном желании отследить посетителей ничего не стоило. Убедившись, что на украшающей фасад табличке «For Sale» намалевана снизу ребячьим угольком рожица (сигнал «явка чиста»), он еще раз, чисто для порядку, огляделся по сторонам (всё равно наблюдатели, если они наличествуют, наверняка заняли позиции в заброшенных домах вокруг – хрен отсюда разглядишь) и толкнул надсадно скрипнувшие створки входной качающейся двери.

Оглядев же царящую внутри «мерзость запустения», он великодушно признал про себя, что был неправ: да, некоторые резоны организовать встречу в этой развалине, безусловно, имелись. Нетронутый многодневный слой пыли на полу гарантировал, по крайней мере, от поджидающей внутри засады, ибо фиксировал сейчас одну-единственную следовую дорожку – от двери прямиком к лестнице, ведущей на второй этаж: там, в жилой комнате прежнего хозяина бара, и должен был состояться контакт.

И, чтоб уж окончательно развеять его опасения, сверху донеслось лихо высвистанное «Славно, братцы, славно, братцы, славно, братцы егеря!» – так что по лестнице он двинулся ничуть уже не скрываясь, а, напротив того, твердо шагая по скрипящим на разные голоса ступенькам.

Распахнул дверь – и остолбенел на пороге, ибо человеческой способности удивляться положены всё же природой некоторые пределы...

– Вы?!.

Командор – кажется, даже посвежевший-поздоровевший со времен их последней встречи – расположился, нога на ногу, в ветхом плетеном кресле посредине пустой замусоренной комнаты. В Службе он имел гранитной твердости репутацию человека, никогда не носящего при себе оружия – и вид «калашникова» со взведенным курком в его руке поразил сейчас Расторопшина едва ли не сильнее, чем сам факт пребывания шефа на этом свете, а не на том.

– Он самый! Можем обняться – заодно и убедитесь, что я не привидение.

Так и сделали.

– Ч-черт… На правах отставного: черт бы вас побрал, Александр Васильевич! Неужто нельзя было хоть издаля намекнуть? Я ж не о том, что-де «все глаза по вам выплакал» – хотя, кстати, и выплакал тоже, да, – я о деле! Я из-за этой истории с вашим «убийством» засвечен, как выясняется, до самых кишок, у меня же теперь на лбу татуировка: «Внимание! Агент русской секретной службы» – на трех языках, для верности…

– Ну да, всё правильно, – благодушно кивнул Командор. – Так оно и было задумано.

– Не понял…

– Ну, как… Три секретные службы, вместо того, чтобы заниматься делом, наперегонки друг с дружкой распутывают авантюрные похождения – а-ля Рокамболь[59] – одного-единственного шустрого отставника; не имеющего даже внятного задания, кстати. А тем временем серьезные люди… ну, вы меня поняли.

– Но в Питере-то я, по факту, провалил всё что можно! А здесь я – вообще не пойми кто и не пойми зачем…

– С чего это вы взяли? В Питере вы действовали блестяще – я горжусь вами, Павел Андреевич! Благодарность перед строем, и всё такое. А что вы, в довершение ко всему, сумеете добраться досюда живым – в такое и поверить было трудно…

– Так это, выходит, вроде как нечаянная радость – что меня не утопили голубенькие, не отравили люди-тени, не повесили за сфабрикованное двойное убийство и прочая, и прочая?

– Ну, раз уж вы сумели добраться досюда – неутопленным, неотравленным и неповешенным, – то вас, разумеется, ожидает награда.

– И я даже догадываюсь – какая. Следующее задание?

– Ну, а какая еще награда предусмотрена для таких, как мы с вами?.. – ухмыльнулся Командор и, извлекши из кармана пиджака свою известную всей Службе плоскую фляжку, мятую и исцарапанную, сделал приглашающий жест. – Глотнуть не желаете ль – для приведения в порядок мыслительного процесса?

– Да уж, не откажусь – самое время… Однако позволю себе напомнить, Александр Васильевич, – продолжил тут Расторопшин неприятным голосом, – что Служба, вообще-то, вышвырнула меня в отставку без выслуги, и по нынешнему времени я служу по контракту Русскому Географическому обществу. Перед которым у меня есть целый ряд обязательств. Так что…

– Не думаю, Павел Андреевич, что в данном конкретном случае перед вами встанет проблема «конфликта интересов»… Итак, вводная: кое-кто… не будем тыкать пальцем… заинтересован в срыве вашей экспедиции; более того, есть основания полагать, что задачу эту они могут решить самым радикальным способом: прямой ликвидацией вашей команды. По ряду причин, которые вас не касаются, официальные российские структуры, в том числе и консульство, должны держаться от всей этой истории так далеко, как это возможно. Так вот, сбережение жизни ваших спутников отныне возлагается на вас лично. Это, надеюсь, не противоречит вашим обязательствам?

– Ни в коей мере!

– Что, полегчало? – усмехнулся Командор. – Задачка как раз для «простого, незатейливого боевика», умеющего «организовывать покушения и предотвращать их»?

– Вы будете смеяться, но – да! Дайте-ка сюда еще разок вашу волшебную фляжечку… прозит! Кстати, сегодня с утра нас с Сашей Лукашевичем уже вели в городе целой бригадой – четверо, как минимум. Еле оторвался…

– Вот как? Ну-ка, опишите их!

– …Нет, Павел Андреевич, это не Компания, – заключил Командор, выслушав его отчет. – Значит, они даже не попытались разделить группу в Торговом квартале и следовать за вами… Очень странная история. Впрочем, одно объяснение напрашивается сразу: предметом их интереса были вовсе не вы, а ваш спутник, этот самый мальчик.

– О дьявол! – пробормотал ротмистр, явственно чувствуя, как проглоченный коньяк смерзается у него в желудке. А ведь всё сходится: «Те люди, четверо… Ну вот, не чую я такого, чтоб они охотились за тобой – а должна бы! Тут что-то не так» и «Похоже, очень непростой парнишка. Очень…» – Я идиот: оставил его там одного, просто чтоб отделаться от него на время контакта… Кафе на людной улице, но…