Кирилл Еськов – Америkа (reload game) (страница 45)

– Знамо дело! Правильный он был человек… И дядя Гриша всегда его хвалил – настоящий, говорил, был отец-командир, очень о личном составе заботился.

Расторопшин вновь понимающе кивнул, не ответив. Самого графа ротмистр на Кавказе уже не застал, но отдаленные последствия деятельности его превосходительства по умиротворению Приморской Черкесии («Нет аула – нет и проблемы», как шутили в штабах…) пришлось разгребать именно их Службе… Впрочем, об этом Саше знать совершенно незачем.

...А он, выходит, опять задремал, угревшись; пролетка стояла в настоящем городском переулке между многоэтажными домами, справа доносился шум большой улицы, а Павел Андреевич слез уже с козел:

– Подъем, напарник! Мы почти на месте, но сейчас будет работа. Готов?

– Да, Павел Андреевич. Так точно!

– Слушай меня внимательно. Сейчас ты возьмешь на руки Флору – тяжеловато для тебя, но деться некуда – и пойдешь вот в этот двор. Он проходной, но перегорожен дощатым забором; четвертая справа доска держится на одном гвозде, верхнем; как пролезете, непременно верни доску в прежнее положение! Дальше начинаешь двигаться вдоль правой стены, до того места, где она делает колено направо...

Заставив юного напарника дословно повторить инструкцию – дважды, ротмистр удовлетворенно кивнул, вернулся на козлы и укатил: следовало избавиться от пролетки, оставив ее невдалеке от ближайшей биржи извозчиков. Саша же нырнул в непроглядную темень проходного двора и через положенное время, двигаясь почти ощупью, уперся в мокрые доски забора: ура! Отсчитал нужную доску, попытался ее сдвинуть, как было велено, и со страхом убедился, что та приколочена на совесть; сам он перебраться через тот забор, наверное, сумел бы, но о том, чтоб перетащить Флору нечего было и думать... Надеясь, что просто обсчитался, еще раз прошелся по доскам, теперь уже строго на ощупь, начиная от стены: да, вот она, четвертая по счету, доска как все другие; слова же «четвертая справа», повторенные дважды, он перепутать никак не мог.

Объяснение могло быть только одно: забор недавно починили; ведь так, небось, и стоял годами – но именно сейчас кому-то стало невтерпеж! В тихом отчаянии (время прохождения маршрута было рассчитано для него Павлом Андреевичем почти по минутам) он принялся пробовать все доски подряд – а вдруг?.. – и спустя небольшое время обнаружил-таки ее, совсем не на том месте; оказавшись же по ту сторону забора, он разобрался, что разночтения в счете приключились благодаря выступу стены, за который прячутся заподлицо крайние три доски. До условленного места на другом конце хитрого лабиринта проходных дворов он добрался уже безо всяких накладок и почти в срок – застав там Павла Андреевича уже колдующим над запертой наружной дверью черного хода.

– Всё – штатно? – отрывисто осведомился ротмистр, не отрываясь от работы.

– Так точно! – Саша запнулся на секунду – стоит ли сообщать о доске, и решил не загружать память Павла Андреевича такой ерундой: нашел ведь в итоге, и ладно.

– А доску как нашел?

– А! Так это была проверка?

– Какая, к дьяволу, проверка!? – придушенным шепотом, и оттого еще страшнее, рявкнул стремительно обернувшийся Расторопшин; мгновенно, впрочем взявший себя в руки. – Саша, раз уж ты сейчас у меня вроде в учениках, как у твоего дяди Захара, запомни: будучи на операции, ты обязан немедля докладывать старшему группы о любом отступлении от плана, о любой мелочи; а то, что проход нашелся в неуговоренном месте – вовсе не мелочь. Сейчас это была моя промашка: не успел когда-то прозвонить маршрут с обоих концов и учесть при инструктаже тот выступ – ты понял, да? – но вообще-то это признаки того, что маршрут под контролем противника, и весьма вероятна засада. Учти на будущее, напарник...

Тут как раз замок щелкнул, открыв перед ними лестницу, на удивление чистую для черной; чувствовалось, что тут обитают солидные люди. Поспешающий через две ступеньки Павел Андреевич с Флорой на руках, избавившийся – вместе с пролеткой – и от кучерского кафтана с капюшоном, и вернувшийся в давешнее свое обличье нищенки, смотрелся тут, мягко говоря, невместно.

Однако отворивший им дверь в квартиру (на три коротких звонка) вальяжный барин в домашнем халате, похоже, не только не был шокирован, но даже и особого удивления не выказал:

– О-о! Привет бойцам тайного фронта! – пророкотал он, заключая ротмистра в объятия. – Ну-ка, покажись, Паша... У тебя там как – и вправду башка разбита, или это такая маскировка? Проходите, джентльмены, у меня тут попросту, по-холостяцки...

– Рад тебя видеть, Алекс – не то слово!

– Слова – потом. Давай-ка скидавай свои конспиративные лохмотья и дуй в смотровую: чувствую уже, что шить там придется всерьез, через край... Вас, молодой человек, это, кстати, тоже касается – в смысле лохмотьев. Можете сразу в ванну...

– Постой, старина, я потерплю – не горит. У нас тут на руках еще раненый, совсем тяжелый, – и с этими словами Расторопшин отступил на лестницу, за оставленной там Флорой.

Присевший на корточки доктор лишь присвистнул:

– Да вы что, ребята! Я всё-таки не ветеринар, что я понимаю в собачьей анатомии?

– Зато ты отлично понимаешь в проникающих ранениях и в неотложных полостных операциях в полевых условиях! Терять-то, похоже, уже нечего, так что...

– Ладно. Любопытное ранение... это, часом, не рапира? Как ее угораздило?

– А вот этого тебе лучше не знать.

– Понял. А про время?..

– Около трех часов назад. ...Думаешь, опоздали уже?

– Трудно сказать. Парень-то – кто у нас будет?

– Мой человек. Звать его... ну, пусть будет Сашей.

– Да я сейчас не о том. Он – хозяин собаки?

– Можно считать, что так.

– Ладно. Саша, подойди, пожалуйста. Ты как – крови не боишься?

Второй раз за последние часы ему пришлось отвечать на этот, не самый частый в обиходе, вопрос.

– Отлично. Значит, будешь мне ассистировать. А то очень не хотелось бы, чтоб пациент успел прокусить мне руку – покуда не подействовал хлороформ... Ну, что шансов у нас почти никаких – это ты, надеюсь, понимаешь и сам?

– Да. Так точно, ваше благородие.

– Тогда – за работу.

Ну, вроде как всё... Отходящая от наркоза Флора («Надо же! никак не ожидал, что выживет, если честно…») пристроена на ближайшее время под опеку доктора, голова зашита и перевязана, и принят уже общеукрепляющий стакан джина (водки англофил Алекс дома не держал принципиально). Бойцам не-тайного фронта было бы самое время повспоминать минувшие дни, устроившись в уютных креслах у камина, тайного же – увы…

– А теперь слушай сюда, старина… old fellow, – промолвил он, отставляя тарелку (веджвудский фарфор) из-под наспех проглоченного ужина. – То, во что я тебя сейчас втянул – очень опасно…

– Опаснее, чем тогда, под Дзау-Джикау и в Ахалкале? – ухмыльнулся доктор.

– Ты будешь смеяться, но – да, опаснее. Намного. Поверь, если б не… э-э… твой холостяцкий нынешний статус… я бы к тебе не пришел.

– Понял. Слушаю тебя внимательнейшим образом. Подписка о неразглашении на вечные времена?

– На этот раз – прямо наоборот.

– Сдаюсь! В смысле – перестал понимать…

– Нас, с напарником и собакой, могут искать… довольно неожиданные службы и персоны. Полиция и голубенькие – это полбеды, этим можешь говорить что хочешь, благо официально мы – не в розыске. Но если, упаси Господь, по нашим следам придут другие – а ты их почувствуешь сразу, – выложи им всю правду про наш визит и отдай собаку. Немедля. И не вздумай тут изображать из себя Муция Сцеволу! Поскольку ты толком ничего о нас не знаешь, есть надежда, что они… не станут прибегать к крайним мерам.

– А что Служба?..

– В данном случае – числи ее просто за одно из подразделений полиции.

– Вот даже как… Ну, тогда тебе, пожалуй, следует знать об одном привходящем обстоятельстве. Саша, – окликнул он паренька, сосредоточенно уминавшего добавку. – Не в службу, а в дружбу: сходи-ка на кухню, последи там за чайником. И тарелку прихвати – а то остынет!..

– Ну так вот, Паша. Голубенькие могут появиться тут в любой момент, по делам, никак не связанным с вашим государственно-секретным псом. Мне, видишь ли, пришлось недавно… с неделю примерно как… оказать срочную медицинскую помощь одному человеку… ну, в тех же примерно обстоятельствах, что и тебе – только ранение там было не в пример серьезнее. Обширный опыт полостных операций в полевых условиях, как ты верно заметил…

– Ёлкин пень, Алекс… – только и сумел вымолвить он, прикинув даты. – Дела твоей полоумной сестренки, да?

Доктор лишь красноречиво развел руками – в том смысле, что родню не выбирают, а кровь – не водица:

– Нынче, Паша, мировым общественным мнением овладела гуманистическая идея о «нейтральности медперсонала». Может, ты там у себя замолвишь словечко, чтоб ее распространили и на тайные войны тож?

– Это не моя война, Алекс, а генерала Чувырлина – так что мой голос тут лишний... Знаешь, совершенно не представляю, как себя вести, повстречав Анну на улице.

– Ну, она-то точно тебя попотчует гремучим студнем, при первой возможности. Как сатрапа режима, ха-ха!

– А чего – ха-ха. Сатрап и есть: присягал…

– Да ладно, брось ты, – ротмистру на миг показалось, будто доктор пытается отыскать на столе, взглядом и рукой, несуществующую баклажку водки – чтоб, значит, развести по кружкам. – Сражаться с врагами страны и сажать противников режима – есть разница? По мне – так очень даже есть!