Кирилл Еськов – Америkа (reload game) (страница 41)

Кстати, о серебряных пулях: знать бы еще, все ли патроны Командор изъял тогда с места преступления (и тогда это действительно смахивает на затирание следов – ну, тут ему видней), или лишь «отщипнул образчик» для собственного, параллельного расследования гибели министра...

И кстати, о параллельном расследовании: к кому он выходил тогда для разговора в коридор «Триумфа» – к «вестовому» или к кому-то третьему? сверялся ли он перед этим с часами? – кажется, да… Почему голубенькие не сумели строго установить факт нашего контакта более или менее понятно – «Триумф» наверняка хитрый кабак Службы, и персонал явно умеет держать язык за зубами, – но зачем тогда тамошние вообще нас «вспомнили»?..

И кстати, о «Триумфе»: а в чем еще мне пришлось идти на прямое, проверяемое вранье? – да пожалуй что и ни в чем! Как это ни удивительно, но расклад, похоже, таков, что мой сверхдырявый мизер оказывается – с их захода – неловленым! Ну, с поправкой на то, что на Командора мы теперь можем со спокойной совестью валить, как на мертвого...

И кстати – о мертвых: а успел ли вообще Командор до своей гибели ввести меня в операцию? а если даже и успел – не считаюсь ли я теперь для своих, побывав в руках коллег, спалившимся до угольков по причине возможной своей перевербовки?..

И кстати – о своих. Вот еще небезынтересно: кто всё-таки подложил тот флегмит – чужие или свои? ибо если последнее, то следующий на очереди – я, и самое безопасное для меня сейчас место – как раз здесь, в гостях у голубеньких… Только вот получить то, неведомо чье, предложение о путешествии в Америку – если на мне все же не поставили жирный андреевский крест, и оно таки воспоследует – здесь будет весьма затруднительно. Эрго, надо б отсюда выбираться, да поскорее – при том, что вариант с побегом и уходом на нелегал (вполне, думается, осуществимый) для меня, по той же причине, категорически закрыт…

Чуть погодя в полуподвальную каморку с зарешеченным оконцем и голым топчаном, куда его заточили после инцидента, заглянул рыжеусый. Помимо жбана ледяной воды с чистой тряпицей (подлечиться) и шинелки (укрыться), тот принес еще растрепанную книжку без обложки (развлечься) и, безмолвно отдав честь, убыл. Расторопшин, вполне оценивший это проявление кавказской солидарности, полистал из интереса засаленные страницы и расхохотался беззвучным смехом: книга оказалась переводным любовным романом «Физиология женатого человека» Поль де Кока;[34] вот, значит, чем убивают время на дежурствах головорезы из соседней Конторы…

Столь чаемая им пауза меж тем странно затянулась – ей шел уже четвертый день. Коллеги, похоже, потеряли к нему всякий интерес – столь же внезапно, как и обрели; по всему выходило, что расследование их либо зашло в полный тупик, либо резко поменяло направление. Впрочем, выпускать его на волю никто и не думал – даже от наручников-то не освободили.

Кормежка здешняя, кстати, при всей ее скудности и однообразии, оставляла впечатление именно армейской, а не арестантской: копченая солонина со ржаными солдатскими сухарями, плюс чай. «А как бы насчет щец горяченьких похлебать, а?» – закинул он удочку на второй день, но рыжеусый лишь руками развел: «Никак невозможно: мы на том же сухпае сидим, что и вы», а потом, чуток помявшись, предложил: «Хотите чарку хлебного, ваше благородие – чисто для сугреву?» Водки ротмистру не хотелось совершенно, но отказываться тут было бы неправильно.

«На том же сухпае сидят», сталбыть... Что бы это значило, а?.. Захватившая его команда голубеньких (рыжеусый унтер, похоже, остался у них за старшего – офицер-немец после того первого допроса как сгинул) явно имеет жесткую инструкцию: прикинуться ветошью и, вплоть до особого распоряжения, носу из дому не высовывать. Ну а на то, что всё это затянется не на один день, никто тогда, в смысле припасов, не заложился – вот и кукуют теперь ребята в питерском городском доме будто на блокированной горцами заставе... Откуда вывод: расследование, что ведет «майор Иванов» со своей командой, столь же неофициально (чтоб не сказать – незаконно), как и его собственная миссия, и шифруются те прежде всего от своих – не говоря уж о полиции. Каковое обстоятельство, кстати, делает его личные перспективы «выйти отсюда своими ногами» вовсе уж туманными...

Случай проверить эти свои умозаключения представился Расторопшину тем же вечером, причем завязкой ко всему дальнейшему послужила как раз специфика тамошнего рациона. Известное дело: человек-то – он всё вытерпит, а вот животинка...

– Ваше благородие, разрешите обратиться! – принесший «ужин» рыжеусый явно ощущал себя не в своей тарелке. – Вы в собаках чего-нибудь понимаете? Чем их кормить, в смысле?

– От собаки зависит, – пожал плечами ротмистр, откладывая на угол своего топчана сочинение французского бытописателя (второе уже по счету, кстати). – Вообще-то собака ест всё, что и человек, но охотничья и сторожевая, к примеру, – это, брат, две большие разницы. Но ты как-то очень уж издаля заходишь, конспиратор!

– А это правда, что им копченое нельзя? Что от этого у них нюх пропадает?

– Ну, на некоторое время – да. Потом восстанавливается.

– Вот ведь холера... Правильно, стало быть, парень говорит: нельзя ей солонины...

– А у вас ничего кроме, – понимающе кивнул Расторопшин. – А на одних сухарях не протянешь, да и те уже на исходе?

– Ну, вроде того...

О! Стало быть, кроме меня тут содержат еще и псину, и о ней, похоже, заботятся поболее, чем обо мне...

– Вообще-то если собаке не прямо завтра-послезавтра работать по следу – переживет и копчености. Уж всяко лучше, чем морить ее голодом.

– Тут ведь вот какое дело... Парень говорит, будто собака его помнит сейчас запах следов одного... ну, неважно чей... и будет держать его в памяти еще пару-тройку дней – всего с неделю, стало быть. А вот ежели ей, даже на время, перебить нюх едой с отдушкой – черта с два она потом тот запах отличит от других.

– Собака, помнящая «запах следов» неделю?.. – недоверчиво наморщился ротмистр.

– Это особенная собака, ваше благородие, редкая заграничная порода. Называется по какому-то тамошнему святому...

– Не иначе как – гончая святого Губерта, бладхаунд?

– Точно! Она самая!

Ничего себе...

– Да вы, ребята, с жиру беситесь, как я погляжу! Это какие ж нынче бюджеты у вашей Конторы, если у вас ищейками – бладхаунды? Это, конечно, не тебе упрек, служивый...

– Так она и не наша вовсе, ваше благородие! Парень с собакой – особо важный охраняемый свидетель. Господин полковник даже пошутил, что свидетель-то как раз собака, а парень – уж так, за компанию.

Вот это любопытно: «майор Иванов»-то, оказывается, в полковничьем чине...

– Ладно, служивый, – хмыкнул ротмистр, заметив, что его собеседник продолжает чуть заметно переминаться с ноги на ногу, – давай, говори уже! Выкладывай свой совсем-совсем уже неофициальный вопрос. Чем могу – помогу.

– Ваше благородие… Нам на инструктаже говорили, будто вы много чего секретного знаете-умеете… Так эта… – тут рыжеусый наконец взял себя в руки посредством принятия стойки «смирно» и отчеканил: – Разрешите вопрос! Как по-вашему, оборотни – бывают?

«Оборотни?? – вмиг засосало у него под ложечкой. – Не иначе как коллеги раскопали что-то новенькое по части тех изъятых Командором серебряных пуль... Нет, но как издаля зашел, рыжая шельма!..» Ему понадобилась добрая пара секунд, чтоб осознать: э, нет, тут вовсе не игра, рыжеусый-то, похоже, и в самом деле крайне встревожен, чтоб не сказать – напуган, а напугать такого вот егеря-кавказца куда как непросто…

– Давай-ка так, сержант: мне, для начала, нужна нормальная вводная. Чтоб тебе было попроще со всякими неразглашениями – я начну сам, а ты меня поправишь. Если захочешь. Идет?

– Идет.

– Ваша здешняя команда уже пару дней как – или даже три? – не имеет никаких новых инструкций из штаб-квартиры, и вообще курьеров оттуда; что не повод для паники, но… Пес, между тем, сегодня ближе к вечеру стал вести себя странно. Вы заподозрили – с подачи его хозяина, – что в доме, кроме нас, есть кто-то еще… – тут Расторопшин на миг замолк, ибо в голове его встали точнехонько на свои места недостающие кусочки мозаики: «министр был родом из Западных губерний, где очень в ходу легенды об упырях и оборотнях» и «вызвал в Петербург – срочно, телеграфом – двоих слуг: дядьку-ординарца и опытнейшего ловчего»; так вот откуда тут бладхаунд! – При этом как-то само собою прозвучало слово «оборотень». Обыск помещений результата не дал, но подозрений ваших не развеял; вы отправили наружу связного с сигналом тревоги – но тот как в воду канул. Похоже?..

– Но как вы?.. Ладно… Да, всё так.

– Собаку при обыске использовали?

– Никак нет! Обоих свидетелей… ну, в смысле – свидетеля и собаку… немедля изолировали, оперативник с оружием наизготовку при них безотлучно.

– Молодец, сержант, соображаешь! …Ну, что я тебе могу сказать? – ничего хорошего, если честно. Никаких людей-оборотней, перекидывающихся в волка, разумеется, не бывает. А вот восточные секты тайных убийц, умеющих такое, что нам тут и не снилось – очень даже есть. Похоже, сейчас кто-то из этих людей-теней разгуливает по дому – и кабы не собака, вы бы так никогда и не узнали, что он тут побывал… И рискну предположить, что он пришел как раз за свидетелями; если так, вы пока действовали безошибочно. Но одна хорошая новость всё же есть: если бы он собирался убить еще и вас, вы давно уже были бы покойниками.