Кирилл Еськов – Америkа (reload game) (страница 36)

...Город и вправду был исполнен всех мыслимых достоинств, кроме одного-единственного: он не был Убежищем для путника, да и никогда для того не предназначался. Дело тут, похоже, чисто в ландшафте – в Студеной Реке, пронизывающей своими рукавами каждую клеточку Города и безмолвно вымывающей из него тепло, будто кальций из костей... О да, разумеется, всё это крайне субъективно! Но никуда не денешься – все люди делятся на «питерских» и «москвичей» (вне зависимости от места своего рождения и проживания), в точности как на поклонников Бетховена и Моцарта, собачников и кошатников, преферансистов и игроков в покер.

Кстати, человек, поджидающий его сейчас в штаб-квартире Географического общества в Демидовом переулке, ошую от Невского, и был как раз таким «москвичом» из коренных питерцев. Оттого-то, видать, он и принимаем повсеместно всеми как свой – хоть столичными сановниками из сфер, хоть военными из «Топографической службы», хоть университетской публикой; равно как экспедиционными казаками, кержаками по таежным заимкам, золотоискателями из беглых и золотопромышленниками с темным прошлым – чему он сам неоднократно бывал свидетелем.

– Здравствуйте, Гриша! Душевно рад вас видеть. Живым.

– А уж я-то как рад, Максим Максимович – и не пересказать!

Обнялись, не слишком даже церемонно.

– Что, прямо с поезда?

– Почти. Не удержался вот – заглянул по дороге в Зоомузей. Был принят на высшем уровне, самим Федор Федорычем!

– А-а, это насчет той вашей подземной мыши?

– Полёвка, Максим Максимович, не мышь, а именно полёвка – это всё ж таки совсем другое семейство!.. А так да: чисто подземная зверушка – на поверхность практически не выходит, с хорошими адаптациями под рытье. Живет на альпийских лугах, ниже субальпики, похоже, не спускается вовсе. А уж чего стоило ее добыть…

– Ну и – новый для науки вид?

– Подымай выше: новый род! Новый монотипический род млекопитающего, в Европе!.. ну, почти в Европе – как вам такое?

– И зоомузейские, стало быть, подтверждают?..

– Так точно. Всё таки одно дело предположения скромного полевого натуралиста Гриши Ветлугина, и совсем другое – заключение ведущего нашего териолога Федора Федоровича Брандта. Как говорится, «почувствуйте разницу»!

– Описание сами будете готовить?

– Зачем? Все материалы передал Зоомузею, Брандт и опишет, без лишней суеты, когда закончит обработку сибирских сборов Миддендорфа. Он, кстати, и название для рода уже придумал – «прометеева полевка», Prometheomys : ну, Кавказ ведь, эндемик тамошних высокогорий...

– А вид, надо полагать, назовут Prometheomys vetlugini,в соответствии с доброй традицией? – рассмеялся Максим Максимович.

– Я вас умоляю!.. По нашим гербариям и энтомологическим сборам с Алтая столько всего понаописали, что имя мое и так уже черта с два соскребешь с зоологических и ботанических скрижалей. Довольно дешевый способ снискать себе бессмертие, согласитесь – зато гарантированно безотказный: это ведь теорЕи и гипофЕзы приходят и уходят, а вот названия-патронимы в честь коллектора или авторство в полном видовом названии – это навсегда, не вырубишь топором... ну, по крайней мере, покуда существует линнеевская бинарная номенклатура как основа биологии в ее современном виде.

...Слушайте, я ведь всё жду, чтоб вы наконец взмолились: «Ну хватит уже, хватит!» – ведь признайтесь: вам всё это представляется, со стороны, дурацкой детской игрой, да?

– Игрой – да, дурацкой – вовсе нет, – медленно покачал головою тот. – Я, со стороны, как раз нахожу всё это в высшей степени серьезным. Знаете, Гриша, один очень умный англичанин, сделавший много как никто для построения Британской империи, как-то заметил: «Нет в мире вещи более серьезной, чем игра». Так вот, есть куча причин, по которым они – по факту – строят свою Империю успешнее нас, но эта, как мне сдается, основная... А есть ли на свете более утонченная игра, чем отстроить такую иерархию ценностей, где новый род полевки реально котировался бы выше не нанесенного на карты высокогорного озера (у вас ведь, помнится, и такое бывало?..), не говоря уж о такой приземленной прозе жизни, как сведенья о новых рудных залежах и о проходимости перевалов для горных пушек... Нечто сродни элитарному искусству, верно?

– Да уж, – хмыкнул Ветлугин. – Эксперименты Берлиоза с «La damnation de Faust»[32] предсказуемо прошли мимо сердца широкой публики; публике той подавай «Фауста» Гуно с балетным дивертисментом – чтоб «Да-да, нет-нет, а что сверх того, то от лукавого»... Кстати, у нас в России и в Германии Берлиоз оказался принят куда лучше, чем дома – с чего бы это? Ну, в рамках этих ваших построений об Играх и Империях?..

Посмеялись.

О деле, по которому его с такой срочностью пригласили из Москвы, не дав даже толком закончить отчет об экспедиции, пока не было сказано ни слова; странно. Похоже, смекнул он тогда, получил продолжение тот авантюрный квест с англичанами и немирными горцами – чистый Фенимор Купер ведь, только вот, к сожалению, с вполне реальными покойниками; история та нехороша была – с какой стороны ни глянь, да и осложнила к тому же, на ровном месте, и без того непростые отношения Императорского Географического общества с Топографической службой Генштаба... И – не угадал.

– Послушайте, Гриша... Григорий Алексеевич... Я понимаю, что вы только-только отерли с чела пот после ваших кавказских приключений, но... Географическое Общество, в моем лице, вполне официально просит вас возглавить новую экспедицию. Это очень срочно. Очень.

– А что вдруг за пожар?

– Как это ни печально, но – действительно, пожар: возглавить ту экспедицию должен был Вильневич... Собственно, вся рутинная работа по подготовке была им уже завершена.

– Понятно... – пробормотал Ветлугин.

– Вы, кажется, были дружны?

– Да.

Помолчали, перекрестившись.

– А что за экспедиция? Я ни о чем таком от Сергея не слыхал...

– Неудивительно. Ее готовили – ну, не то, чтоб в обстановке секретности, но стараясь не привлекать лишнего внимания. Как, собственно, и всё у нас, что затрагивает Русскую Америку...

– Русская Америка? – Ветлугинская бровь шевельнулась в недоумении. – Насколько мне известно, они там вообще чужих не любят, а уж по части закрытости именно от россиян Калифорния даст сто очков вперед Японии...

– Истинно так: калифорнийские Негоцианты по этой части будут покруче Сёгунов. Но тут подвернулся уникальный расклад: у Калифорнии возникли проблемы по части демаркации границы с Соединенными Штатами и Техасской Конфедерацией, и все стороны согласились на посредничество Русского географического общества. Если вы помните, в свое время Никита Панин при заключении договора с Гудзоновой компанией предложил сделать попросту: естественная граница владений – по Скалистым горам, по основному водоразделу, пацифический бассейн наш, а атлантический и арктический – ваши. Сами понимаете, в середине восемнадцатого века те линии на карте являли собою чистую абстракцию, да и нынче ситуация по этой части поменялась не сильно – но, как говорится, «порядок быть должон». Итак, восточная граница Калифорнии привязана к основному водоразделу континента... Вы улавливаете мысль, Григорий Алексеевич?

– Большой Бассейн? – выдохнул Ветлугин, глядя на собеседника умильными глазами спаниеля, услыхавшего слова «сахарная косточка».

– И-мен-но! – давайте зачетку. Циклопическая система бессточных межгорных котловин на западе Американского континента, о существовании которой во времена Панина никто из географов и не подозревал; четверть миллиона (по предварительным прикидкам) квадратных миль, чья принадлежность никак теми договорами не регламентирована – это ведь и не Пацифика, и не Атлантика! Карты территории по сию пору отсутствуют – да и откуда бы, постоянного белого населения в тех полупустынях с солеными озерами – строгий ноль, а вот золота с серебром – напротив, в избытке. Так что – топографическая съемка, этнографические исследования (изделие компаньеро Калашникова тут вам в помощь...), ну а для души – тушканчики, в ассортименте. Как вам такое предложение?

– Нету в Новом Свете тушканчиков – вместо них там кенгуровые прыгуны, диподомисы, – но не суть... О черт, Максим Максимович! В Калифорнии это, кажется, называют «предложение, от которого невозможно отказаться»?

– Взаимно рад, что оно пришлось вам по вкусу, Гриша. Сдается мне, что такой случай выпадает единожды в жизни...

– Да уж... Выдвигаться, как я понял, надо будет – «вчера»?

– Правильно поняли. Кирпичников введет вас в курс дела – по финансам, и вообще. С ним работать вам, кажется, не доводилось?

– Нет, но Сергей его, помнится, очень хвалил – как отличного коллектора. Так теперь его, стало быть, унаследовал я – вместе с сережиной экспедицией?

– Да, вроде как крепостную душу вместе с имением... Ну, а в Новом Гамбурге к вам присоединятся тамошние участники: калифорниец, техасец и американец – в паритете. Действуйте, Григорий Алексеевич. Да, и есть одна просьба, со стороны: включите, пожалуйста, в состав экспедиции этого вашего кавказского знакомца – он ведь, кажется, топограф? Похоже, ему срочно потребовалось сменить климат…

– Это вы о ротмистре Расторопшине? – процедил Ветлугин сквозь внезапное окаменение скул; ну вот вам и предложение расплатиться за должок… – Нет. Этому не бывать. Так и доложИте этим вашим ходатаям, со стороны.