Кирилл Еськов – Америkа (reload game) (страница 33)
И дело тут было вовсе не в количестве кораблей, захваченных калифорнийцами на тех коммуникациях: «Прямо скажем, для британской торговли “к востоку от Суэца” это было ничтожным процентом. Однако страх перед русскими рейдерами поразил моряков британского торгового флота до неподвижности в портах, а страховые премии лондонского Ллойда поднялись для индийско- и тихо-океанских маршрутов в пять раз против обычного. Воспользовавшиеся этой ситуацией американские и голландские конкуренты быстро стали вытеснять Владычицу морей с рынка восточных фрахтов. Дело дошло до того, что, отчаявшись найти и уничтожить русские корабли, британцы пошли на отправку своих торговых судов в конвоях. Все это требовало непременного присутствия Королевского флота там, где раньше соперники и враги исчезали от одного звука английской речи... Тем более, что за спиной разгромленных береговых батарей Ост-Индской компании была огромная молчаливая страна, впервые после полувековой давности удач французского корсара Сюркуфа увидевшая, что море не принадлежит инглизским сагибам безраздельно» (конец цитаты).
Роль десантников Евдокимова и рейдеров Диего-Гарсия в разжигании вспыхнувшего невдолге «Сипайского мятежа» (он же – «Первая Индийская революция», кому как больше нравится) не стоит, на наш взгляд, преувеличивать – как это делают некоторые русские и английские историки, но не стоит и преуменьшать – как это делают, в массе своей, историки индийские и китайские. Телеграфные провода, разносящие новости, обратились тогда в бикфордовы шнуры, и вскоре базары всей «огромной молчаливой страны» хохотали в голос над ограбленными и униженными сахибами, отпуская им в спину шуточки насчет «Калькуттской казны, подаренной Белому царю» – и, смеем полагать, шуточки те сыграли роль никак не меньшую, чем столь любимая всеми военными историками новая оружейная смазка из смеси говяжьего и свиного жира, смертельно оскорбившая религиозные чувства солдат-сипаев и индуистского, и мусульманского вероисповедания. Понятно и то, что и отвага Евдокимова, и несообразительность ост-индских оружейников в любом случае стали не более чем катализаторами для серьезнейших внутренних процессов: целенаправленное уничтожение Ост-Индской компанией местного ремесленного производства, обрекшее на реальную смерть от голода несколько миллионов бенгальцев (кто их, в сущности, считал?..) почему-то вспоминают куда реже, чем пресловутую смазку...
Как бы то ни было, Субконтинент полыхнул тогда как-то весь и разом (что, заметим, сильно выходило за рамки не только намерений Петрограда, но и его желаний). Британская империя почти на два года ухнула в трясину тяжелейшей и абсолютно бесславной военной кампании, потребовавшей предельного напряжения всех ее ресурсов; неудивительно, что британцам стало вовсе не до Крыма с Николаевом (благодаря чему, собственно, Российская империя по итогам той проигранной вдребезги войны и сумела отделаться легким испугом, уступив лишь устье Дуная и демилитаризовав Аландские острова), и уж тем более не до Калифорнии на краю света.
Заметим, что калифорнийский Нэйви, едва лишь началось Сипайское восстание, немедля прекратил «дергать тигра за усы» и свернул рейдерство на британских коммуникациях, а Русско-Американская компания клятвенно заверила Ост-Индскую, что «оказание военной помощи индийским мятежникам, равно как ведение совместных с ними боевых операций, в планы Конференции негоциантов
Крайне любопытно, кстати, сложилась судьба тяжелораненых калифорнийцев, оставленных тогда Евдокимовым в Калькуттском госпитале. Английским врачам удалось спасти почти половину из них, а вот побывать в статусе военнопленных они просто не успели: всем им вскоре пришлось, плечом к плечу с британцами, более двух месяцев оборонять Калькутту от осадивших ее мятежников (которые, ясное дело, резали любых белых, не вникая во второстепенные детали их расовой принадлежности). Майор О’Хара оказался волею случая одним из двоих старших по званию в гарнизоне; он сдружился с майором Рингвудом (столь удачно нокаутированным им тогда у Водных ворот), принял под командование сперва роту глубинной разведки, а потом – по выбытии из строя Рингвуда с большей частью британских офицеров – и оборону в целом, сам заработал очередную нашивку за ранение, и был в итоге представлен пробившимся наконец к ним на выручку генералом Гордоном к новоучрежденной британской военной награде – Кресту Виктории. Это доставило ему среди британских comrades-in-arms славу «самого хитроумного ирландца в истории»: получить «два разных ордена за одну и ту же Калькутту» – сперва за ее взятие, от Русской Америки, а потом за ее оборону, от Британской империи – это, согласитесь, высоко...
Помимо британского ордена, лихой майор увез с собою в Петроград и прелестную шотландку Айлин Маклауд, служившую няней в семье губернатора (нашлась-таки наконец работа и для патера Брауна, обвенчавшего их по католическому обряду) – каковое событие повергло офицеров Форт-Уильяма в уныние едва ли не большее, чем имевшая место прежде того потеря крепости. Кроме того, он перед своим отъездом дал свидетельские показания («...Разумеется, с разрешения вашего командования и лишь в той части, в какой вы сами найдете это возможным, сэр») британскому трибуналу, разбиравшемуся с сентябрьским падением Калькутты.
–...Вы спасли мою честь, сэр, – прочувствованно произнес на прощание Рингвуд (трибунал поначалу явно не прочь был назначить в козлы отпущения именно его, дабы выгородить лорда Сеймура). – Вечный ваш должник!
– Майор майора не обидит, – ухмыльнулся ирландец. – А долг можете отдать потом девонширским сидром, а то у нас, в Калифорнии, с этим делом как-то не налажено.
– Договорились!
– М-да... – покрутил головой Расторопшин. Уже давно рассвело, но света в комнате почти не прибавилось: затопившая улицы непроглядно-серая петербургская дождевая муть норовила просочиться в комнату прямо сквозь стекло окошка, проступая на нем жирной испариной. И как только люди в этой здешней болотине живут... – Всё точно как вы и говорили, Александр Васильевич: какая там, к дьяволу, Новгородская республика! Это уже выходит какое-то Опоньское царство[31]...
– Угу, – кивнул Командор. – Оно самое. Сказание о Беловодье: чтоб воля, без царя и бояр, и чтоб землицы по сто десятин на каждого... Только не упускайте из виду, Павел Андреевич, одну простую вещь: это
Вот оно значит как… Ротмистр неловко отвел взгляд; обдурили его, выходит, с той
– Александр Васильевич... ваше превосходительство... Я ведь уже говорил, но могу повторить: я простой, незатейливый боевик. Умею стрелять с двух рук, по-македонски, и разговаривать с пограничными людокрадами на их языке... «на их языке» в обоих смыслах, кстати; умею организовывать покушения и умею их предотвращать. А вот разбираться в
– Ну, башку-то вам, положим, уже откусили, – хмыкнул Командор, – так что чего уж теперь... Что ж до «секретов», то засекречено всё это лишь от здешнего обывателя; по всей же прочей Европе – включая царство Польское и великое княжество Финляндское, между прочим – обо всём этом можно свободно прочесть в газетах.
– И что же пишут в тех газетах? в польских, для примера? А то мы там, у себя, одичали-с в окопах…
– Да правду пишут, в общем-то: что имеет место быть тихий мятеж, который обе стороны старательно не называют этим самым словом, надеясь, что «как-нибудь срастется». Дело в том, что Колония – явочным порядком, без публичных деклараций – похерила царский Манифест об освобождении крестьян…
– А зачем?! Ведь у них же там, как я понял, и крепостного права-то, почитай, давным-давно нету?
– Вот именно! Тамошнее «крепостное право» – это фактически наследственная привилегия половины примерно сельского населения, толстенный пакет социальных гарантий от Компании калифорнийским первопоселенцам... Все, у кого было хоть малейшее желание получить «вольную», имели в своем распоряжении век с лишком – и набралось таких за тот век меньше четверти, остальных же в высшей степени устраивает тамошнее патерналистское