Кирилл Ерохин – Дорога в неизвестность (страница 37)

- Всё-таки меня терзает вопрос, почему здесь нет людей,- Руслан пригладил бороду,- такое ощущение, что после строительства сюда больше никто не заходил.

В тот момент, когда я уже собирался высказать свои предложения, лампочки под потолком поочередно начали потрескивать и платформу осветил тусклый свет. Из обоих тоннелей в нашу сторону медленно пополз странный туман зеленоватого оттенка. Мы стояли в недоумении, озираясь по сторонам. Платформа и сам тоннель резко изменились: вместо мраморного пола и бетонных сводов был грунт. Такое чувство, что мы попали во времена стройки.

- Что происходит,- прошептала Эля.

- Что бы ни происходило, мне это не нравится,- ответил я.- Накликал беду Борода своим длиннющим языком.

Эля взяла меня за локоть, её трясущаяся рука явственно давала понять, что девчонка напугана до жути.

- Мелкая, ты чего?- я повернулся, улыбаясь, к Эле и замер.

Мимо нас из лестничной двери выходили один за одним солдаты в форме времён СССР и допотопными винтовками в руках. Бледные лица с пустыми глазами больше похожи на очень реалистичные маски, чем на настоящее лицо. Они шли в сторону казарм, заходя по одному в открытую дверь. Все это происходило в абсолютной тишине, добавляя ещё больше жути. Первым не выдержал Антон и пошёл вслед за ними. Мы не дошли нескольких метров, когда из тоннеля по которому мы пришли, появилось четыре человека в тюремной робе. Эти четверо вылезли на платформу, ставшую намного ниже по отношению к рельсам, и начали принимать инструмент у тех, кто остался внизу. На стену облокачивались кирки, лопаты и жестяные вёдра. Последними появились три тачки, после которых оставшиеся люди также поднялись на платформу. Сгрудившись толпой, они потихоньку заносили инструмент во вторую дверь. Когда в инструментальной скрылась почти половина, со стороны входа в убежище быстрым шагом подошел офицер НКВД. Один из работяг, больше похожий на богатыря, подошёл к лейтенанту. О чем они говорили, узнать нам никогда не удастся, потому что их лица оставались непроницаемыми бледными масками. Они простояли около минуты друг перед другом, после чего здоровяк пошёл к своим, начавшим выходить из двери. Тяжело было смотреть на людей, которые стояли рядом с нами, но не издавали ни звука, не выражали никаких эмоций. Окружив здоровяка, они стояли молча, смотря на него, затем сделали несколько шагов в сторону и построились в шеренгу. Один из них, проходя мимо нас, остановился прямо напротив, и я готов был поклясться, что он смотрит именно на нас, по очереди заглядывая каждому в глаза. И если до этого наблюдать за происходящим было страшно, но терпимо, то от взгляда этих мутных стеклянных глаз, проникающих в самую душу, стало просто жутко. Арестант пошел дальше, и я услышал, как выдохнули мои друзья. После построения к ним подошёл офицер, встав метрах в трёх от них он достал из кармана сложенный листок и опустил в него бледную голову. Мы ретировались вбок к инструментальной. Несмотря на то, что нас бы всё равно никто б не услышал, мы старались идти как можно тише. Когда мы вновь обернулись на отряд, сзади него уже стояли солдаты с поднятыми винтовками, направленными в спины людей, стоящих перед ними. Офицер коротко кивнул, глядя поверх голов рабочих. Мгновение, и руки солдат дернулись от беззвучного выстрела. Тела рабочих стали падать на землю. Мы в оцепенении смотрели, как умирающих людей с ничего не выражающими лицами беззвучно добивали солдаты с таким же отсутствием эмоций на лице. Скидав их в кучу, солдаты зашли в инструментальную, и вышли с лопатами. Картинка резко поменялась, как будто режиссёр этого жуткого спектакля сделал перемотку, и уже перед нами была яма, в которую скидывают тела рабочих, построивших место, где мы сейчас находимся, спустя почти век. Офицер подошёл к краю ямы, смял листок и, повернувшись спиной, бросил его через плечо и пошел в сторону выхода. Смятая в шарик бумага перелетела яму и один из солдат, подняв её, бросил в инструментальную.

Тусклый свет погас, вместе с ним исчез и странный зеленоватый туман. Всё вернулось на место: мы стояли на мраморном полу. На отделанном гранитом своде всё также висели позеленевшие буквы. Антон молча взял у меня фонарь и пошёл в инструментальную. Вышел он оттуда через пару минут, держа в руках пожелтевший смятый листок бумаги.

- Посвети, пожалуйста,- он протянул мне фонарь и аккуратно развернул комок.

На старом листке выцветшими чернилами был написан список фамилий с именами. Список тех, кого оставили неупокоенными в этом Богом забытом месте. Людей, построивших такое грандиозное сооружение, расстреляли ни за что, хотя обещали освободить. Никто не знает их имён и никогда не узнает. Эту тайну унесли в себе и офицеры, и солдаты, и эти несчастные, которых с чьей-то лёгкой руки пустили в расход. Я взял у Антона листок, распрямил его и, сложив вчетверо, убрал в карман куртки.

- Зачем он тебе?- тихо спросила Эля.

- Войну выигрывают не генералы, её выигрывают солдаты ценой своих жизней. То, что мы видели – то же самое. Я уверен, что в Центре нам встретится хоть один священник, которому я отдам этот список, чтобы он помолился об успокоении этих людей.

- Давайте, друзья, уходить отсюда. Мне не по себе от этого места,- подал дрожащий голос Руслан.

Мы спустились на пути, и пошли к развилке.

- Куда дальше?- спросил Антон.

- Прямо, - ответил я.- Мы идём в Ленинский парк.

***

Мы остановились, пройдя метров двести по тоннелю, когда он пошёл на поворот.

- Что это было? Что за немое жуткое кино?- спросил Руслан.

- Единственное, что я могу предположить, те, кого мы видели – зеки, строившие тоннели. Парень, писавший дневник, упоминал о том, что им должны были скостить срок. Но они свидетели строительства секретного объекта – их просто расстреляли и засыпали под платформу, потому что никому не упало их хоронить и тем более отпускать – никто бы не хватился лагерников.

- С теми, кто строил под «китайкой», поступили так же, но там ничего такого не было.

- Больница сама по себе сгусток негативной энергии. Тем более, убежище находится между ней и моргом. Вся земля этой территории пропитана негативом, который и мог явить нам эту картинку. А вообще, я думаю, что это проекция событий пятидесятых годов. Кто-то или что-то показало нам эти события, а именно то, что ни в чем не повинные люди так и остались неупокоенными, и их души не могут до сих пор найти приют в загробном мире, оставаясь привязанными к месту своей гибели.

- Бред. Призраков не существует.

- Читал бы побольше, знал бы, что на местах ожесточенных сражений Первой и Второй мировых войн до сих пор слышны выстрелы и стоны умирающих солдат.

- Но тут всё было в тишине,- продолжал спорить Руслан.

- Тьфу-ты ну-ты, нет, посмотри на него,- я начал потихоньку злиться.- Ты видел, что произошло? Работяг в тюремной робе, солдат с винтовками Мосина и офицера НКВД? Это видели мы все. А ещё, при воспоминании о взгляде одного из них, у меня по телу озноб идёт. Ты можешь до одури доказывать, что это была массовая галлюцинация или временное помешательство, но я своего мнения не изменю – я видел расстрел людей, чьими руками было построено одно из величайших мест в этом городе, которое, если бы не война, прогремело бы на всю страну. Потому что мы с детства слышали байки о катакомбах и грезили найти их. Только никто не подозревал, что всё намного грандиознее и под нашим городом есть целая трамвайная линия. Я всё сказал,- я хотел замолчать, но, увидев, что Руслан собирается мне что-то ответить, продолжил.- И если ты вздумаешь и дальше со мной спорить, я в трёх словах задам тебе вектор направления к самым истокам твоей жизни.

Тоннель взял небольшой наклон вниз, повторяя рельеф местности. Всего от развилки наш путь занял примерно полкилометра, если ориентироваться на шаги. Тоннель пошёл на расширение и вывел нас к очередной станции. Это была уже третья станция, на которой мне довелось побывать, но каждый раз дух захватывает от увиденного. Единственная загадка, которая мучает меня – почему, имея такое грандиозное подземное сооружение, руководство города оставило это всё в тайне? Понятно, что сверху находится убежище и уже не получится провести реконструкцию, чтобы добавить эскалаторы или современные лифты. До войны каждый день мы проводили в пробках, потому что город, имеющий форму подковы, не приспособлен к решению проблем трафика. Утро и вечер превращались в транспортный коллапс. Люди задерживались на работе, чтобы потом без пробок попасть домой. Какая разница – выехать в 5 вечера и полтора часа провести в пробке, или выехать в 6 и за полчаса спокойно попасть домой. А самое непонятное в этой ситуации то, что весь город знал про катакомбы, точнее, знал, что они есть. Мы в детстве считали их пешими переходами, никто даже представить себе не мог трамваи, а тем более подземные. И вот, спустя несколько лет после Третьей мировой, которая превратила прекрасный город у моря в серые руины, мы случайно узнаем - всё, что мы считали городскими байками, оказалось правдой. Всё это время под нашими ногами находилось самое универсальное средство передвижения, и никому даже в голову не пришло просто копнуть чуть глубже и найти.