КИРИЛЛ ДЕНИСЕНКО – Мамино Сердце (страница 2)
Солнце резануло глаза, так что Илейн, поспешила, и смогла не с первой попытки из-за тесноты на заднем сиденье, стянуть увесистую сумку с плеча и отыскивая за молниями и кармашками нужные так сейчас солнцезащитные очки, с оправами походившими на полукрылия лебедей.
Она, начав читать про себя «Богородичное правило» так и заснула, не заметив, что рука перестала подрагивать, как сын, не поворачиваясь, протянул свою, и немедленно найдя, сжал; рукой крепкой, но выдавшей его – клубок мыслей перед предстоящей операцией в клинике, а особенно – страх; такой отчетливо холодный, отступивший только в горячей ладони матери.
II
Пшеничное поле, прорвавшееся изначально из земли младой серебрившейся травой, источавшее солнечно-золотую жизнь, лаская безмолвными просторами, среди которых возник совершенно обнаженный юноша в больничном рвущемся ватном халате, с развязанными позади полами. Пшеница возрастала, пряча его, хватавшегося и падавшего, бегущего, отмахивающегося руками, инстинктивно, поднимаясь на возвышенность. Он забежал на холм, стоя и оглядываясь среди янтарной пшеницы; схватившись руками за грудь – из которой черными точками, выстреливая, как бластерами, бились друг от друга ртутно-угольные частицы, расплывавшиеся на груди. Его грудь взмыла вверх, откинув ноги и голову с руками, неумолимым магнитом насильно тянувшихся к земле; с солнца, краем глаза, задыхаясь от боли, почти не видя от слёз скользящих ко лбу и срывающихся в пшеничное поле, он увидел Десницу, невообразимую, непостижимую, проникшую в очаг черноты расползающейся из его сердца, вырвавшую черноту, как провода, сжигая в своём Кулаке, и сгинувшая в огне чернота источала предсмертную вонь, схожую с паленой проводкой; чернота эта – горевшая, капавшая огнем, падая вблизи лица, попала обжигая и в глаз стекая с виска; Десница вновь проникнув в грудину, аккуратно пальцами сжало сердце, забившееся, позволившее ворваться обжигающему воздуху, неся воду жизни по телу; и юноша упал, с обновленным заводом, как механизм засиявший трудом реставратора. Юноша, тщась оттереть с лица ожоги оставленные противоестественной зловонной чернотой втягивавшей и свет и время, озирался, поднимаясь; выпрямившись он увидел: громадный локомотив, парящий с неба с двумя размашистыми буквами и цифрой – «ЗИ-2» – деформировавшихся от времени, и: осколки треснувшей луны, выплеснувшей брызги своих вод во тьму космоса вновь застывавшие в глыбы льда, падавшие, сгорая, не поспевая за осколками объятыми огнём, опережая неведомый корабль с особым экипажем и… до слуха донёсся визг колодок.
Кир, инстинктивно ещё не придя в себя выставил правую руку в переднее кресло, левой, вспомнив, что они в такси, уперев в левую дверцу, создав щит для девушки и мамы. Их качнуло вперед и отбросило назад. В локте не приятно щелкнуло.
В салоне завоняло паленной проводкой. Таксист выругался. Из-под капота машины шел едкий дымок прямо в салон; даже, как он извлёк в начале старую аудиокассету с устаревшей пленкой и принюхался, Кир, заметил:
– Хм… Бредовенький бредик! Да уж! Девочки, наш водитель, не искушенный господин в электронных схемах тачки раз, решил, что причиной запашку послужила кассетулька! Норм мы проехали… – он, крутя ручку, опустил окно выглядывая. – Наобум приехали…
– Was zum Teufel! Was für eine Scheiße! – стрекотал водитель, затем, повернувшись на своих клиентов, пощелкал пальцем по счетчику на котором красовалось 99,5 евро. – Es stellt sich heraus, einhundert Euro von Ihnen. Sie sind nicht weit von der richtigen Adresse entfernt. Kommen Sie bitte raus! Ich muss einen Abschleppwagen rufen.
Мужчина нетерпеливо вновь постучал сухим крючковатым пальцем по табло зеленоватого экранчика с суммой, поднявшейся уже до обозначения в 99,6 евро.
Илейн осматриваясь испугано спросила:
– Дети, я не пойму, он нас привёз или нет?
– Тут не так как на картинке. Он сломался мамуль. Требует от нас… Ей! Turn off the screen. Stop! Understand? Turn off your… screen…
Водитель показал на ухо и исторг тираду, походя на рой цикад из которого только было ясно одно:
– Einhundert Euro!
Илейн, несколько суток проведя считай без сна и не прикорнув, а провалившись в крепкий сон пока они ехали, в котором видела обрывки воспоминаний из её детства, хотела, чтобы они так плавно и ехали на потрёпанном автомобиле никогда не приехав в назначенный пункт, застыв в безмятежном перекрестке времени; и двигаться, плыть, лететь, над разгорячённым асфальтом, под присмотром неба и облаков, дремать, проходя сквозь не понятное и тревожное настоящее. Она с усилием, отбросила мрачные мысли с дрёмой, приняв, что операция нужна, операция пройдёт блестяще, вернув её сыну полноценную жизнь без лекарств.
– Das ist ein Raub… von Ihnen. Taxi kostet… nicht so viel!
Мужчина, улыбнувшись ласково проговорил:
– Geh schon…
Она фыркнула и направилась вон из машины.
– А я говорила вам – поехали на автобусе! – высказывалась Жанна, скрестив тонкие руки на грудной клетке.
– Жанна ты умная девушка, какой автобус? Кир на ногах еле стоит, забыла, как месяц назад мы его в посольство из метро вели за руки и плечи держа, что он стоять не мог? Не прощу себе, что с твоей экономией не взяла в Эллосе такси тогда… Не стоят деньги такой бережливости. И, сейчас, сесть могли б в хорошее такси, нет же, с твоим телефоном пошла искать кто дешевле. – Из уст кого угодно, но только Илейн, слова звучали без укоризны, и как-то даже ласково. – Дешевле доехали?
– Всё-таки нужно было на автобусе ехать, за одно язык б учили, культуру узнавали… – Не сдавалась Жанна.
– Езжай, моя хорошая на автобусе, когда душе будет угодно, – улыбнулся Кир, и обнял её, поцеловав в щёку, мечтательно добавив: – Лови момент! Aut inveniam viam aut faciam*!
– Лучше чемодан достань, – сухо ответила она.
__
*Прокладывай дорогу сам!
– Я сама в состояние достать, – перебила Илейн, дивясь, как сын почти с нулевым давлением в ногах и перенесенной год назад травмой черепа держится. Да, ещё и книгу толстенную из рук не выпускает. А с каким трудом отказывался, чтоб не взять с собой весь набор оптики от его новеньких фотоаппаратов. – На колёсиках будет. По земле и покатит. Хотя тут такие камни… Только на бричках и ездить. Смотрите, красивый храм какой!
– Где мам?
– А вот – и люди там, много их… Подожди, не храм же… Костел, что ли… Спросим, куда нам по адресу. Далеко ли…
III
– Господи хорошо-то, как!
Илейн бухнулась на диван стянув сапожки. Из – в вечных проседях холода – Эллоса, прибыв в исторический Дойчланд, принявший солнцем и бездушьем улочек, будто законсервированных, она с самого такси изнемогала от перегревшихся ног. Так и хотелось стянуть черные колготки.
Илейн с сердцем сказала ей тогда, как сын подтвердил, что это то самое место: «Sehr vielen Dank!» помня со школьной программы из девства, что так здесь и благодарят. Она ещё подумала:
– Конечно, сейчас…
Жанна прошла с двумя чемоданами на колёсиках вперёд. Они зарезервировали единственную комнату, которой на такой срок располагала гостиница: двухкомнатное пространство, разделенное в одной на две кровати и кухню, а другой на три двуспальные койки. Было очень просторно и не отдавало и намёком на роскошь. Самая обыкновенная мебель с острыми углами. Чем их привлекло именно это место – пешая доступность в двадцать минут на своих двоих до клиники. Если верить неустанным алгоритмам их гаджетов. О чём они сразу не знали, выяснив позже, гостиница только казалась гостиницей, будучи – студенческой общагой для интернациональных студентов.
Илейн маленькими глотками отпивала из высокого, формы ромба стакана, заметив увеличившиеся через стекло линии на подушечках пальцев. Сын, заметив, у стаканов свойства лупы, взял свободный и отдалив от лица улыбнулся в донышко – губы казались теперь на пол лица – заговорил с расстановкой и ударениями: