Кирилл Берендеев – Царица ночи (страница 5)

– И тоже не нашла искомого?

– Мне кажется, теперь нашла, – куснув губу, быстро продолжила: – Я хотела предложить тебе кое-что. Вместо того, чтобы искать подходящий дом, я…. Может, останешься и перезимуешь у нас? – тяжело дыша, словно пробежала не один километр, она смотрела на задумавшегося Оджибуэя, пытаясь понять его думы. Индеец вздрогнул.

– Но твой сын…

– Он тихий мальчик, у него мало игрушек, и он почти не играет с ними, – спешно отвечала Женщина. – Или играет, но по-своему: расставит на столе и смотрит, а потом снова убирает в шкаф. Тебе будет спокойно с ним.

– Ты сказала, он болен.

– Да. Это и есть его болезнь. Он ни с кем не общается, вечно погружен в себя. Иногда я не знаю, что он делает, пока не зайду в его комнату. Там всегда тишина. Он вроде рядом и где-то далеко.

Говоря так, Женщина будто всматривалась в его душу, найдя нечто, чего он всю жизнь пытался бежать. Или просто излагала его рассказ своими словами? Голова пошла кругом, но он сжал кулаки, и все прошло.

– Он очень тихий, – повторила Женщина. – Это наследственное, врачи говорят его можно вылечить, если кто-то сумеет заинтересовать и будет постоянно с ним. У него нет друзей. Мои родственники обходят нас десятой дорогой, стыдятся. Мы остались одни. Я мать и очень люблю его, все бы отдала, чтобы мой сын выздоровел, но ему нужен друг. Очень нужен: последнее время он совсем замкнулся. Ему всего шесть лет. И ты… ты ведь тоже не такой, как другие игрушки….

Запоры на дверях защелкнулись – отчаянная попытка остановить игрушку, на которую возложили необозримый груз надежд.

– Если тебе у нас не понравится, только скажи, я отвезу тебя, куда захочешь, не стану удерживать силой. Только попробуй, я очень прошу.

Он молча почесал затылок и кивнул. Через два дня пути машина затормозила у невысокого строения в самом конце улицы, чьим продолжением были уходящие за горизонт бескрайние поля. Дом находился меж городом и заливными лугами, будто так и не выбрав, где ему лучше.

Внутри оказалось чисто, обстановка напомнила Индейцу сдававшийся дом, где он побывал какой-то зимой. В детской был идеальный порядок: все разложено и расставлено по местам, слишком аккуратно, будто в галерее, а не в жилом помещении. Мальчика Оджибуэй увидел не сразу, тот сидел у окна, в углу и смотрел прямо перед собой на чистый лист бумаги: белобрысый с мелким бледным лицом. Женщина поздоровалась с сыном, показала новую игрушку. Мальчик не шелохнулся. Женщина приблизилась, поцеловала сына в лоб, потрепала короткие волосы, поставила Индейца на стол прямо перед ним. Выходя, она еще раз напомнила Оджибуэю о просьбе, тот кивнул в ответ, ожидая, когда ребенок обратит на него внимание. А тот не отрывал глаз от бумаги.

Мальчик заметил игрушку только после ужина. Вернувшись в комнату, хрупкий и какой-то нескладный, неуверенный, он осторожно подошел к столу, потом коснулся плеча куклы, отвел руку, склонил голову, будто представляясь – как делали Оджибуэи, да и все прочие племена, встречаясь с чужеземцем. Индеец поразился этому сходству. И машинально повторил жесты, но поклонился в пояс, и разложил перед собой оружие, давая понять Мальчику, что прибыл с миром, и его новый хозяин всегда может на него рассчитывать. Новый хозяин? – подумалось тут же Индейцу, он невольно вздрогнул. Впрочем, Мальчик не заметил этого, его взгляд уже переместился на оружие, помедлив, он вложил томагавк в левую руку Индейца, затем вынул, вставил копье. Встал на колени, положив подбородок на край стола, долго смотрел на игрушку. Глаза затуманились, он вновь погрузился в себя.

– Давай познакомимся, – предложил Индеец. – Я расскажу тебе свою историю, а потом и ты расскажешь, о себе, если захочешь.

Молчание. Индеец присел, вынув из-за пояса трубку, закурил и начал рассказывать.

И начал он свой рассказ с Мэджекивиса, знаменитого духа лесов, смелого, как орел, хитрого, как лиса, могучего, как бизон, мудрого как ворон, и несуразного, как выпь. Всеми признавался Мэджекивис знаменитейшим воином, и его появления боялись как огня. Всеми был уважаем Мэджекивис, но никто не хотел, чтобы он был рядом, пока женщины латают мокасины или возятся с детьми.

– Больно, – неожиданно сказал Мальчик, и из глаз его выкатилась слеза. – Пол давит коленки, – пояснил он Индейцу.

– Тогда давай пересядем на диван. Я расскажу тебе о том, как Мэджекивис победил медведя и стал хозяином ветров.

И продолжил рассказ. А когда рассказал как великого и могучего Мэджикивиса перехитрил мудрый Ворон, мальчик будто закашлялся; только потом Индеец понял, что это был смех. Женщина прибежала посмотреть, что случилось, она забыла как смеется сын, и засмеялась вместе с ними. А затем, наказала Мальчику идти спать.

А после того, как сын заснул, схватила Индейца, обнимала, целовала, кружа по кухне, пела и танцевала с ним, не в силах остановиться, благодаря и его и судьбу и неведомые силы, за случившееся. За то, что они остановили ее машину подле Индейца. За то, что он согласился придти в дом.

И следующий вечер Оджибуэй рассказывал разные истории об обычаях своего племени, о верованиях и обрядах, о друзьях и врагах, и тех друзьях, что опасней любого врага будут. И еще много о чем. Он говорил, а мальчик слушал, впитывал, не перебивая. Через несколько дней он уже не мог расстаться с Индейцем даже на ночь и стал класть его на свою подушку. Иногда губы Мальчика со сна шептали что-то, но Индеец никак не мог разобрать, о чем пытается говорить с ним засыпающий. Надеялся, что когда-нибудь Мальчик сам расскажет ему обо всем. А пока нанизывал одну на другую бусины сказаний.

Многое поведал своему новому хозяину Оджибуэй: рассказал о мудром Гайавате, удивительном его рождении от прекрасной Веноны. Об ее пленении Мэджекивисом, о предательстве и смерти. О битве Гайаваты с отцом и поражении бессмертного. И о прекрасной Миннегаге, что вышла замуж за Гайавату, став тому верной женой.

Не один месяц рассказывал он о преданьях далеких предков, уж закончилась злая зима, наступила и прошла весна, и осень вскружила в танце желтые листья. Давно пора ему было вспомнить о поисках Страны Полночной, но думы приходили и тотчас покидали разум. Время оказалось упущено, но Индеец ничуть не жалел об утраченном годе.

Ведь Мальчик ожил, начал отвечать Индейцу, подолгу играть и разговаривать с ним. Женщина не верила своим глазам, светилась от счастья, радуясь, что ее сын наконец-то выбрался из своего кокона, вздохнул полной грудью. И теперь ходит, расправив плечи, и говорит без заминок, и не просто бросает взгляд на мать, вместо любого ответа, а вечерами подолгу повествует ей как прошел их день с Оджибуэем.

Осенью Мальчик, в компании верного Индейца, впервые переступил порог дома. Начал знакомиться с соседскими детьми, и даже ходить в гости. Женщина боялась отпускать его одного в чужие дома, но после разговора с Индейцем согласилась, с условием, чтобы тот обязательно присматривал за сыном. Конечно, как же иначе. Ведь это его хозяин, а он его самая любимая, самая лучшая, самая преданная игрушка на свете.

Прошел ещё год, Мальчик подрос, и следующим летом, когда приятели разъехались, уже хозяин рассказывал игрушке свои истории. Он поздно начал обучаться, однако быстро наверстывал упущенное. Но еще больше постигал от Индейца – тот учил его слушать землю, различать травы, собирать и сушить грибы и ягоды, бросать аркан, стрелять из самодельного лука, лазать по деревьям и бегать. И, постигая науки Оджибуэя, Мальчик верил, что и сам станет таким же, как его верный наставник, столь же ловким, умелым, решительным и рассудительным. И почитал великой радостью слова Индейца, что в этот раз он все сделал правильно.

Годы летели быстро, как стаи перелетных птиц. Мальчик повзрослел, стал подростком. Его жизнь изменилась. Преобразился и он сам: разом вытянувшись, оказался бойким, отчаянным, любопытным пострелом, взрослым не по годам. Пил жизнь большими глотками, спеша быстрее насытиться ею. У него появилась девушка, с которой они целовались на крыльце, и компания, с которой не расставался порой днями и ночами. Все меньше времени проводил дома с Индейцем, и все больше на улице с друзьями.

Женщина пыталась уговаривать сына не спешить так, не торопить судьбу, он слушался, но все с меньшей охотой. А порой и не слушался вовсе, уходил молча, то до утра, а то и на все выходные. Сердце матери сжималось, она не желала этих расставаний, но и боялась не отпустить. Женщина понимала насколько взрослым вдруг стал ее сын. И все же не оставляла попыток хоть еще на день, на неделю удержать его подле себя. Как когда-то прежде.

Да и не только она. С грустью Индеец смотрел, как Мальчик откладывает в сторону старые увлечения, которым его учил Оджибуэй, чтобы забыться с новыми. Верно, так и должно быть, но старый Индеец не мог примириться, видя в подростке не изменившегося босоногого мальчугана, с которым играл, которого учил, которому рассказывал сотни разных историй. И к которому привязался так, что невозможно оказалось представить себя прежним, в одиночестве ищущим Страну Полночную. Неудивительно, что теперь куда чаще Индейца доставала Женщина, вынимала из шкафа и рассказывала уже свои истории о Мальчике, которого она только и могла видеть в далеком далека своих воспоминаний.