Кирилл Бенедиктов – Блокада. Книга 2. Тень Зигфрида (страница 18)
Капитан Смыков мог застрелить диверсанта — пули ТТ прошили бы два тела насквозь — но тогда он убил бы и рядового Шерстюка. А Шерстюк, хоть и оказался растяпой и дураком, позволившим превратить себя в живой щит, смерти все-таки не заслуживал. К тому же Смыков хотел взять диверсанта живым. Поэтому он махнул рукой вскинувшему винтовку сержанту Авдеенко — не стрелять! — и медленно опустил ствол пистолета.
— Что ж ты такой нервный, Гусев, — проговорил он. — Чуть что — сразу в морду… Отпусти парня, а я тебя отпущу.
— Положи пистолет, капитан, — спокойно отозвался диверсант. — И сержант твой пусть положит винтовку на мостовую. Иначе я сломаю парню шею.
Шерстюк уже пришел в себя и хлопал глазами, пытаясь понять, что произошло, но помощи от него ждать не приходилось.
— Я не шучу, капитан. Положи оружие и разойдемся миром.
— Хорошо, хорошо, только не нервничай, — Смыков сделал вид, что наклоняется, чтобы положить ТТ на землю. В действительности он готовился выстрелить диверсанту в ногу.
Заслониться Шерстюком полностью "лейтенант Гусев", конечно, не мог — хотя бы потому, что был значительно выше и крупнее. Вся левая нога диверсанта была, как на ладони — и Смыков рассчитывал влепить ему пулю в голеностоп. Стрелял капитан хорошо, и в успехе своей задумки был уверен.
Как оказалось, зря.
Он услышал, как что-то свистнуло в воздухе, и страшно захрипел Авдеенко. Повернулся — сержант осел на колени, вцепившись обеими руками в винтовку, а из горла у него торчало что-то темное, похожее на плавник.
Смыков не успел даже выругаться. Страшный удар выбил пистолет у него из руки — ТТ улетел в сторону и упал на цветочную клумбу. Капитан попытался ударить левой, но рука попала в жесткий захват. Он услышал, как хрустит кость.
— Значит, матча не было, капитан? — услышал он насмешливый голос улыбчивого диверсанта. — Спасибо за науку, товарищ.
Лезвие десантного ножа вошло Смыкову под ребра.
— Вот почему я приказал вам идти поодаль, — сказал Рольф, когда они затащили трупы в темную подворотню. — Если бы мы шли втроем, этот подозрительный капитан наверняка сразу вызвал бы подкрепление.
— Мы бы отбились, — хмыкнул Хаген.
— Пришлось бы стрелять. А я предпочитаю обходиться без стрельбы.
— Я тоже не люблю шума, — сказал Бруно, аккуратно вытирая свой метательный нож. — Рояльные струны и войлочные тапочки — что еще нужно человеку нашей профессии?
Елены Гумилевой по полученному от Свешникова адресу не оказалось. Точнее, не оказалось вообще никого — большая, захламленная квартира, в одной из комнат которой была прописана Гумилева, была пуста. Возможно, последние жители покинули ее не так уж давно — об этом говорило отсутствие пыли на большой коммунальной кухне — но спросить об этом было некого. Коммандос быстро обыскали квартиру, но ни писем, ни документов, имеющих отношение к Гумилевой, не обнаружили.
— Можем переночевать здесь, — предложил Хаген. — Лишний раз рисковать ни к чему.
— У нас есть второй адрес, — сказал Рольф. — И нам нужно его проверить.
— Думаешь, это все-таки он? Раухер?
— Вероятность того, что в филармонии работал другой Николай Морозов, не имеющий отношения к нам, очень мала, — Рольф задвинул ящик стола, в котором не было ничего, кроме порванной на мелкие кусочки бумаги. — А способ связи, выбранный Раухером, говорит о том, что он не просто часто посещал филармонию, а мог ходить по залу после концерта, не возбуждая подозрений. А тот Морозов, которого нашел нам старик, работал администратором филармонии. Я уверен, что он и есть наш Раухер.
Николай Морозов жил далеко от центра, на улице Красной Конницы.[10] Когда коммандос добрались до него, было уже совсем поздно.
— Ждите на лестнице, — сказал Рольф. — Если понадобится, я вас позову.
Он подергал массивную ручку двери — заперта. Рольф посветил фонариком — на табличке, прикрепленной под номером квартиры, было написано — "Лебедевы — звонить 1 раз, Захаровы — 2 раза, Граббе — 3 раза, Морозов — 4 раза".
"Представляю, как будут рады все эти люди", — подумал Рольф, четыре раза нажимая кнопку звонка.
Когда последние раскаты на редкость громкого и противного звонка отгремели в недрах уснувшей квартиры, Рольф приложил ухо к замочной скважине. Тишина. Полная тишина. Неужели он своим нахальным вторжением в два часа ночи никого не разбудил? Ни Лебедевых, ни Захаровых, ни Граббе?
Прошла минута, и Рольф почувствовал, что за дверью кто-то стоит. Кто-то, не выдающий себя даже дыханием, кто-то очень тихий и очень испуганный.
Тогда он заколотил в дверь кулаком — ему почудилось, что притаившийся за ней человек даже отпрянул.
— Кто? — спросили из-за двери прыгающим голосом. — Кто там?
— Я к Морозову, — сказал Рольф. — К Николаю Леонидовичу Морозову.
— Кто вы? — повторил голос после некоторого молчания. — Что вам нужно?
— Мне нужны семена белых морозостойких георгинов, — усмехнувшись, ответил Рольф. — И ничего больше.
Пароль для экстренной связи с агентом Раухером явно придумала какая-то старая дева из конторы Шелленберга. Впрочем, в тридцать шестом это была еще контора Гейнца Йоста.[11]
За дверью молчали. Или там стоял не Раухер, или за шесть лет слова отзыва напрочь вылетели из головы агента. Впрочем, такого, конечно, просто не могло быть.
— Сейчас не сезон для высаживания георгинов, — с усилием проговорил, наконец, тот, кто стоял за дверью. — Но я могу предложить вам прекрасные ноготки.
Послышался металлический скрежет открываемого замка. Загрохотали цепочки, защелкали отодвигаемые засовчики. Дверь заскрипела, и, наконец, открылась.
В дверном проеме стоял человек среднего роста, с простоватым лицом славянского типа. У человека были редкие светлые волосы и впалые щеки.
Рольф специально держал фонарик так, чтобы свет не слепил глаза хозяину квартиры, но тот все равно растерянно моргал. Возможно, не ожидал увидеть на пороге лейтенанта Красной Армии.
— Николай Леонидович Морозов? — спросил Рольф. — Или лучше называть вас Раухер? Может быть, разрешите все-таки войти?
— Да, разумеется, — глухо сказал человек, открывший ему дверь. — Проходите, пожалуйста.
— Я не один, — предупредил Рольф. — Со мной двое друзей.
Человек пожал плечами.
— Какая разница? Места хватит на всех…
Кличку «Раухер» агенту дали явно не зря — большая комната, где он жил, вся пропахла дешевым табаком. Курил Морозов какую-то дрянь, больше похожую на сушеную траву, но Рольф терпел. Бруно и Хаген слонялись по огромной квартире — слушать излияния Морозова им явно не хотелось — а Рольфу приходилось это делать по долгу службы. Как руководитель группы «Кугель» он обязан был наладить с агентом, долгое время находившимся в законсервированном состоянии, психологический контакт. Фляжка со шнапсом, которую Рольф держал специально для этого случая, весьма в этом помогала.
Морозов выговаривался. Он рассказывал Рольфу о жутком нервном напряжении, которое владело им все довоенные годы, о том, как он считал дни до прихода вермахта, о безумной надежде, что дивизии фельдмаршала Лееба вот-вот возьмут город. О том, как он едва не сошел с ума, узнав, что решение о штурме отменено, и что вместо этого группа «Север» замкнула кольцо вокруг Ленинграда и начала многомесячную осаду.
— Я же ничем не отличался от других граждан, — повторял он Рольфу. — У меня не было спецпайка, не было никаких льгот! Я был обречен на смерть вместе с обычными ленинградцами.
— Но вы как-то выжили, — усмехнулся Рольф. — И в общем, даже не очень похудели.
Раухер закашлялся и немедленно сунул в рот новую папиросу.
— Поверьте, это было нелегко! Мне приходилось подделывать продуктовые карточки, а это было черт те знает как опасно! Несколько раз я забирался в чужие квартиры и воровал карточки у мертвецов. Представляете, до чего я докатился? Да нет, к черту, ничего вы не представляете…
Рольф разлил шнапс по чашкам — никакой иной посуды у Раухера не оказалось.
— Прозит! — сказал он, отхлебывая крошечный глоток. Морозов осушил свою чашку до дна.
— Особенно страшной была зима, — проговорил он, затягивать папиросой. — Люди ели землю! Когда осенью сгорели продуктовые склады, сахар, который там хранился, расплавился и ушел в землю. И масло тоже расплавилось. Эту землю выкапывали и продавали на рынке! Она была жирная и сладкая, как творог.
— А куда делись ваши соседи? — спросил Рольф. — Умерли от голода? в испуганных глазах Морозова что-то мелькнуло Что-то очень похожее на злобу.
— А вам-то что до них?
— Соображения безопасности, — пояснил Рольф. — Нужно бы, уверенным, что никто не придет и не увидит нас тут с вами.
Лицо Морозова исказила нервная гримаса.
— Можете не беспокоиться. Никто сюда не придет. В комнату заглянул Хаген.
— Командир, — сказал он, — там на кухне есть мясные консервы. Притащить?
Прежде чем Рольф успел ответить, Морозов вскочил со свое го стула и бросился к двери.
— Нет! — крикнул он с неожиданной силой. — Не трогайте консервы! Они… они плохие!
Рольф за его спиной покрутил пальцем у виска.
— Мы не будем трогать ваши запасы, — сказал он успокаивающе. — Но вы должны нам помочь. Наверное, вы понимаете что мы нашли вас спустя столько лет не затем, чтобы беседовать о тяготах блокады.
Морозов подозрительно прищурился.
— Я полагал, что вы пришли, чтобы вытащить меня из этого ада.