Кирилл Бенедиктов – Блокада. Книга 1. Охота на монстра (страница 4)

Кому другому Тарас за такое сразу бы сунул в зубы – и хорошо, если один раз. Но майор Кошкин, подлюка, был как раз из тех, кому в зубы совать себе дороже. Разве что действительно отвести к трясине…

– Я-то что, – сплюнул он на пол землянки. – Людей жалко. Ни за что ведь пропадут.

Взгляд майора неожиданно стал жестким.

– А ты постарайся, чтоб не пропали! На то ты и лучший в области партизанский командир! А если, старшина, поставленная задача вам не по плечу, всегда найдется, кем вас заменить!

Старшиной Тараса не называли уже почти год. «Батька», «командир», «Иваныч», иногда «дед» – но о том, что он был старшиной, не вспоминали даже те, кто когда-то прятался с ним в озерищенских подвалах. А особист Кошкин, оказывается, откуда-то это знал. И осведомленность его, вкупе с издевательским переходом на «вы», Тарасу очень не понравилась.

– Ладно, – миролюбиво проговорил он, вытаскивая карту из-под железной руки майора. – Не гоношись, Кошкин. Я еще помозгую, как туда сподручней пробиться, может, чего путное и придумается.

Широкое лицо майора немедленно расплылось в белозубой улыбке.

– Вот это другое дело! Помозгуй, конечно, ты ж в этих краях царь и бог. Я, если чем смогу, тоже помогу, у меня тут – он похлопал себя по лбу – все данные авиаразведки. Рад, что не ошибся в тебе, Тарас Иваныч! Да что я, вот и товарищ нарком… товарищ Берия сразу сказал – Тарас Петренко не тот человек, который может струсить и не выполнить задания партии!

– Я беспартийный, – хмыкнул Тарас. Кошкин пожал широкими плечами.

– Ну и что? Хочешь, хоть завтра примем тебя в партию. Соберем коммунистов, проведем партсобрание…

– Майор, – перебил его Тарас. – Я твое задание и так выполню. Ты мне только вот что объясни – на хрена это все нужно?

Кошкин перестал улыбаться и лицо его мгновенно закаменело.

– А чтобы боялись, гады! Чтобы не думали, что они на нашей земле хозяева! Чтобы сидели и дрожали, покуда их не раздавили, как вшей! Потому как они есть вши и гниды, и места им на советской земле нет. Я доступно объясняю, Петренко?

– Куда уж доступней, – сказал Тарас.

К операции они готовились неделю. Из семерых посланных в Коло-Михайливку пацанов-лазутчиков вернулось трое, да и тем не удалось подобраться к объекту ближе, чем на пять километров. Четверо, видимо, попали в руки немцев, и об их судьбе можно было лишь догадываться. Вернувшиеся рассказали, что Коло-Михайливка объявлена немцами особой зоной, для прохода туда требуется специальный пропуск, который после длительной проверки выдают в комендатуре. Так же, по слухам, обстоят дела и в ближайших селах. Тарас целыми днями сидел над картами, чертил схемы, допытываясь у Кошкина, что ему известно о секретном объекте. Майор действительно хорошо представлял себе местность к северу от Винницы – видно, не врал про данные авиаразведки, хотя Тараса порой охватывали сомнения – ну, какая может быть разведка, когда фашисты плотно контролируют небо вплоть до Харькова? Как бы то ни было, Кошкин ему здорово помогал: подсказывал, где немцы проложили еще одну асфальтированную дорогу, где расположены зенитки, прикрывающие аэродром. Собственно, зенитки Тарасу были без надобности, хотя для общей картины и это иметь в виду не мешало. А вот то, что Кошкин откуда-то знал про установленные рядом с зенитными батареями мощные прожектора, оказалось очень кстати. Прожектор – злейший враг партизана. Он шарит своей желтой жадной рукой по притихшим ночным полям, безошибочно выхватывает тебя из спасительной темноты и превращает в мишень для пулеметчиков. Зная, где расположен прожектор, можно рискнуть подобраться даже к самому охраняемому объекту. В других обстоятельствах Тарас бы сердечно поблагодарил майора за такие ценные сведения – но не сейчас. Потому что, не будь Кошкина, он и думать бы не стал о том, чтобы соваться в самое логово врага.

В конце концов, план он придумал. Не то, чтобы блестящий, но вроде бы не самый глупый. Пройти под насыпью железной дороги до Пятничан, оттуда по глубокой заросшей балке уйти на Сосенки, и уже из Сосенок попробовать добраться до первого кольца ограждений загадочного объекта. Пробиваться за него Тарас отказался наотрез – если электростанция действительно находится там, где ее рисовал Кошкин, то ее несложно закидать гранатами и через ограду. А если нет, то пройдя вдоль забора, можно будет выйти к маленькому аэродрому у Коло-Михайливки, и устроить там хорошенький переполох. Самым сложным был, как всегда, отход. Отходить в любом случае придется с боем, но если избежать столкновения с крупными отрядами немцев, то шансы сберечь людей оставались. Кошкин, войдя в раж, вообще предложил захватить на аэродроме пару самолетов и улететь на них, но Тарас его тут же срезал: летчиков у него в отряде не имелось. О том, что немецкие зенитчики, скорее всего, тут же собьют захваченные самолеты, он майору не сказал – первого аргумента оказалось достаточно. А накануне операции особист его удивил – попросил выдать ему старую солдатскую форму без знаков различия.

– Тебе зачем? – не понял Тарас. Кошкин сверкнул крепкими зубами.

– С тобой пойду, Тарас Иваныч. Не отпускать же тебя одного. Без пригляда, ха-ха.

Тарас покачал головой. Он ни разу не спрашивал майора, собирается ли тот принимать участие в операции – зачем? И так ясно, что особист, присланный самим наркомом, вряд ли будет лично лезть под пули. Выходит, ошибся…

Но вчера майор был бодр и весел, а сегодня, в день операции, выглядел задумчивым и хмурым. Да и в солдатскую форму не спешил переодеваться, по-прежнему щеголял в кителе с начищенными до блеска пуговицами и в полированных – бриться можно – хромовых сапогах. И оптимизма ему, видишь ли, не хватает…

– Ты, товарищ Кошкин, и не рад как будто, – сказал ему Тарас. – Или спал плохо?

Добрил подбородок, зачерпнул в ладони студеной воды из тазика и с наслаждением плеснул себе в лицо. Щеки защипало.

– Нормально. Я ведь, Тарас Иваныч, вот чего хотел… Шифровка мне пришла сегодня ночью. Из Москвы.

То, что у энкаведешника была с собой рация, Тарас, конечно, знал. Еще в первый день они с майором договорились – связь исключительно односторонняя. То есть принимать – принимай сколько душе угодно, а передавать не моги. Перехватят немцы, оцепят лес, подгонят черных СС – и нет отряда. Кошкину, может, все равно, а старшина Петренко за своих людей отвечает.

– И что тебе Москва говорит? – спросил Тарас. И снова, каким-то тайным чутьем, понял, что сейчас ему ответит майор. Так оно и вышло.

– Приказывает оставаться на месте, – фыркнул особист. – А в случае провала операции продолжать оперативную работу. А я им даже ответить ничего не могу!

«Как будто, если бы мог, стал бы с ними спорить», – хмыкнул про себя Тарас. Кошкин, будто прочитав его мысли, вскинул голову.

– А мне ведь позарез нужно с вами идти! Может, это шанс мой, такой один раз за всю жизнь дается!

– Какой шанс? Ты о чем, майор?

– Да неважно! – махнул рукой Кошкин. – В общем, так, товарищ Петренко. Я принял решение. Иду с вами. Но если вернемся живыми – ты об этом, пожалуйста, молчи. Как человека тебя прошу, ладно?

«А может, он и ничего парень, – подумал Тарас, вытирая бритву о полотенце и пряча ее в кожаный чехольчик. – Кто сказал, что раз особист – значит непременно сволочь?»

Вслух он сказал:

– Ладно, майор. Но если за пятнадцать минут не соберешься – выходим без тебя, ясно?

2

Конечно, ничего у них не получилось.

Не могло получиться. Вокруг Коло-Михайливки было сосредоточено столько сил, что прорваться к ней не смогла бы и танковая бригада. А Тарас взял с собой всего двадцать пять человек – правда, самых лучших. Вести больше посчитал неправильным – передвижение крупных групп легче засечь, да и стоявшая перед ним задача не требовала участия всех бойцов отряда. Потрепать врагу нервы можно и так.

Удивительным было скорее то, что им удалось добраться до Пятничан. По железной дороге время от времени проезжали патрули на дрезинах, но от них люди Тараса научились прятаться уже давно. Лежали в грязи, накрывшись зелеными плащ-палатками, пока лязг дрезины не затихал в отдалении. А потом оказалось, что в яблоневом саду на окраине Пятничан стоит зенитная батарея, о которой ничего не знал даже Кошкин, и по дорогам туда-сюда снуют мотоциклы с автоматчиками в черной форме. Тарас в бинокль разглядел, что погоны их сверху были закрыты клапанами.

– Это что за клоуны? – спросил он Кошкина. – На армейцев вроде непохожи. Гестапо?

Майор сплюнул.

– «Великая Германия», – ответил он. – Эсэсманы. Дерутся, как черти. Раньше их тут не было.

Тарас вновь подивился про себя осведомленности особиста, но говорить ничего не стал. Прикинул, что незамеченными мимо черных эсэсманов они к балке не проберутся, и решил двигаться на юг, к Бондарям. Повсюду на дорогах стояли усиленные посты охраны, но один боец из местных знал тропку через топи, которые немцы считали непроходимыми. До Бондарей добрались уже на рассвете, мокрые, вымазавшиеся в болотной тине, уставшие до свинцовой дрожи в ногах. Стоявшее на берегу реки село казалось вымершим – не мычали коровы, не пели петухи, не слышно было скрипа дверей и хлопанья раскрывающихся навстречу утру ставней. Партизаны осторожно заглянули в один дом – пусто, в другой – то же самое. Посреди села на столбе висела фанерная доска с криво намалеванными русскими буквами: «Всем жителям деревни явиться к 10.00 на берег для последующего переселения. Администрация». Над этой доской висела аккуратная жестяная табличка с ровной немецкой надписью: «Sonderzone. Schutzgebiet».