Кирилл Бабаев – Введение в африканское языкознание (страница 10)
Д. А. Ольдерогге был африканистом широчайшего профиля, участвуя в становлении не только изучения языков Африки, но и африканской этнографии, антропологии, социологии в СССР. Его особые интересы включали системы родства у народов Тропической Африки, системы счёта и числительных, пространственные и временны́е отношения в языках Африки. К его основным трудам относятся словари суахили и хауса, учебник хауса. Под руководством Д. А. Ольдерогге и И. И. Потехина вышел коллективный обзорный труд «Народы Африки» [1954]. Он глубоко занимался вопросами сравнительно-исторического изучения африканских языков и одним из первых обратил внимание на несостоятельность ряда положений «хамитской» теории К. Майнхофа для классификации африканских языков.
К 1950-м гг. мировая африканистика уже значительно продвинулась вперёд по сравнению с классификационными теориями немецкой школы начала XX в. Труды Д. Вестермана дали возможность структурировать качественно новую классификацию языков континента, основанную на сравнительно-исторической методологии. Кроме того, резко возросло количество языковых описаний, введённых в научный оборот в первой половине столетия.
Достижение Джозефа Гринберга, считающегося отцом современной классификации африканских языков, состоит в том, что он суммировал достижения своих предшественников – Блика, Майнхофа, Вестермана и других, придав их мыслям, вызревавшим целое столетие, форму стройной теории, а также закрыв в ней наиболее существенные белые пятна. В окончательном виде его работа по классификации языков Африки вышла в свет в 1963 г. [Greenberg 1963], распределив абсолютное большинство языков Африки по четырём крупным макросемьям, которые мы сегодня называем афразийской (или афроазиатской, далее АА), нило-сахарской (НС), нигеро-конголезской (НК) и койсанской (К), см. карту 1 на вклейке.
Своими основными достижениями в области языковой классификации сам Дж. Гринберг считал, во-первых, обоснование родства кордофанских и адамауа-убангийских языков с другими языками Западной и Южной Африки; во-вторых, определение места языков банту как одного из таксонов нижнего уровня в структуре бенуэ-конголезской семьи; и, наконец, определение чёткого генетического положения языка фула, о происхождении которого в первой половине XX столетия, наверно, существовало больше всего самых экзотических гипотез.
Вместе с тем уже с момента выхода в свет работы Гринберга методика его анализа подвергалась серьёзной критике. Его метод «массового» или «многостороннего сравнения» не имел надёжной доказательной базы и был весьма поверхностным – что, надо признать, осознавал и сам Гринберг. Вслед за некоторой заинтересованностью к методике массового сравнения со стороны учёных последовал быстрый возврат к критической позиции. Это было вызвано в том числе последующими работами самого Гринберга. Опираясь на «массовое сравнение» языков других континентов, где работы его предшественников не создавали столь прочного фундамента, как в Африке, он вывел ещё как минимум две гипотезы дальнего родства, не нашедшие на этот раз поддержки в научном «мэйнстриме»: америндскую (о генетической связи между собой многочисленных семей автохтонных языков Северной и Южной Америки) и индо-тихоокеанскую (о родстве папуасских, андаманских и австралийских языков). «Евразийская» гипотеза Гринберга, расширяющая границы предложенной В. М. Иллич-Свитычем ностратической макросемьи, также не получила серьёзной поддержки в мировом языкознании и вызвала скорее агрессию лингвистического «мэйнстрима» вплоть до вытеснения последователей Гринберга из университетов США в последние десятилетия.
Шестидесятые и семидесятые годы XX в. в африканском историческом языкознании были посвящены в основном обсуждению идей Гринберга, которым, тем не менее, так и не было противопоставлено более стройной и объяснимой модели генетической классификации: его классификация доминирует в африканистике по сей день. В отсутствие альтернативы африканисты всего мира сосредоточились на пересмотре состава семей НК языков в схеме Гринберга и их взаимоотношений между собой.
Если состав афразийской языковой семьи выглядел наиболее бесспорным, то и заслуги Гринберга здесь были минимальны: состав афразийской общности был в целом обоснован уже в начале XX в. Относительно трёх прочих макросемей такой уверенности быть не могло. Целый ряд языковых семей, отнесённых к нигеро-конголезской макросемье, не имели к тому надёжных оснований; койсанская макросемья, как предполагалось ещё до Гринберга, объединяет лишь языки со схожими структурными характеристиками, но их общее происхождение Гринбергом не было доказано; что касается нило-сахарской макросемьи, то в неё, казалось, автор гипотезы собрал все разноструктурные языки Восточной и Западной Африки, которые не удалось «разместить» в трёх других макросемьях.
Эти соображения заставили крупнейших лингвистов второй половины XX в. выдвинуть целый ряд уточнений к классификации Гринберга. Его работы подстегнули усилия по сравнительному анализу небольших семей языков Африки: в период с 1960 по 2000 г. вопросами сравнения и классификации языков Африки занимались такие выдающиеся африканисты, как У. Уэлмерс, К. Уильямсон, Дж. Стюарт, Г. Мукаровский, Р. Фоссен и другие. Было предложено около десятка различных вариантов классификации африканских языков, в разной степени схожих со схемой Гринберга. Постепенно его классификация, оставаясь стержнем сравнитетельно-исторической африканистики, подверглась сильной эрозии. К концу XX в. мало кто из учёных всерьёз полагал оправданным родство языков койсанской макросемьи, в составе нило-сахарской макросемьи также стало принято выделять несколько семей с неясными перспективами родства.
Методы лексикостатистики и выделения лексических инноваций постепенно вышли на первый план при сравнительном анализе и ре-классификации языков Африки. При этом долгое время не существовало единой методики сопоставления лексем в рамках статистического подхода – каждый исследователь мог «на свой вкус» объявить две формы когнатами, что нередко довольно чувствительным образом меняло всё родословное древо макросемьи.
Итогом чрезмерного увлечения классификационными моделями и построением дендрограмм на основе нескольких лексических соответствий стала их довольно низкая абсолютная ценность в отсутствие того, что обычно сопутствует родословному древу в сравнительно-историческом языкознании: систем регулярных фонетических соответствий, реконструкции фонологии и морфологии праязыка, праязыкового лексического фонда. В то же время стремление «углубить» родство с помощью лишь 10–15 лексических изоглосс привело к тому, что появились гипотезы праязыков, отстоящих от нас на 18–20 тысяч лет. В их числе – конго-сахарская гипотеза Э. Грегерсена (фактически возвращавшая к «суданской» теории К. Майнхофа) [Gregersen 1972]. Составлялись и списки «панафриканских» лексических корней, призванных свидетельствовать об общем происхождении всех четырёх макросемей языков африканского континента. При этом для сравнения приводились данные, произвольно выбранные из каждой макросемьи, соответствия между ними остаются тёмными и никак не объясняются с точки зрения методологии.
Эти и другие обстоятельства привели к тому, что в начале XXI в. в африканском языкознании наступил новый этап. На смену тенденции поисков дальнего родства, порождённой популярностью работ К. Майнхофа, Д. Вестермана, Дж. Гринберга и других учёных XX в., пришла обратная тенденция. В противовес сторонникам дальнего родства и крупных генетических объединений языков, названным в англоязычном научном сообществе «ламперами» (англ.
Данная тенденция, зародившись в США, где позиции гипотез дальнего родства всегда были традиционно слабыми, в настоящее время продолжает усиливаться и в университетах и научных центрах Европы, а также отчасти и в России. Она затронула не только африканский континент, но оказала сильнейшее влияние на изучение автохтонных языков обеих Америк, Австралии, ряда регионов Евразии. Теоретическое обоснование идей противников дальнего родства было заложено работами второй половины XX в. – многие их тезисы были сформирулированы и в советской литературе, в т. ч. такими крупными учёными, как А. М. Щербак и Б. А. Серебренников. В последние десятилетия возражения против методов макрокомаративистики выдвигались в работах известных лингвистов Запада – Р. Диксона, Дж. Николс, Л. Кэмпбелла и других.
Одновременно с этой центробежной тенденцией в африканском языкознании усиливается интерес к языкам-изолятам. В разное время южнее Сахары выделялось до трёх десятков изолированных языков. И хотя для большинства из них выдвигались гипотезы о принадлежности к той или иной из четырёх макросемей континента, в сегодняшней западной науке к таким гипотезам принято относиться скептически. Конференция «Изоляты в Африке», прошедшая в Лионе в декабре 2010 г., стала подтверждением усиления влияния «сплиттеров» в африканском языкознании. Фактически она показала, что в отсутствие надёжных сравнительно-исторических данных для большинства крупных и малых семей африканских языков исследователь считает для себя более экономным объяснять обнаруженные в языках лексические, фонетические и морфосинтаксические сходства как результат конвергентного развития, нежели как итог длительного расхождения генетически родственных идиомов [Прохоров 2011].