Киран Харгрейв – Остров на краю всего (страница 8)

Ничего не могу поделать – вода уже лижет ее ноги. Подошвы у нее потеряли чувствительность – у нее болезнь проявляется еще и в этом, – поэтому я сажусь рядом и смотрю на море. С берега кажется, что света в нем больше, чем дает солнце, как будто под поверхностью есть второе солнце или зеркало, отчего сияет весь океан. Он такой яркий, что смотреть почти невозможно, и я щурюсь, заметив что-то далеко в море.

Скала? Тени, отбрасываемые волнами? Нет, у меня на глазах оно приближается, растет и вскоре приближается настолько, что Бондок мог бы добросить до него камень. Уже слышны голоса, и ветер приносит запах тел. Мальчишки забирают мяч и идут в город.

Я уже видела корабли, но никогда не видела настолько большого. И никогда не видела на корабле так много людей. Осадка у него низкая, и в сиянии моря кажется, что люди ходят по воде. Он прямоугольный и сделан из сбитых вместе досок. Свежий лак поблескивает в солнечном свете. Похоже, строили его в большой спешке, как и новые городские дома.

И люди, когда я смотрю на них, тоже как будто незавершенные. Я, конечно, и раньше видела приезжающих на остров Тронутых, но обычно по одному за раз. Их привозили молчаливые мужчины на маленьких лодках. Сейчас их много, и у некоторых нет конечностей или носов. Один мужчина выглядит так, словно за спиной у него ребенок-переросток в перепачканной одежде, но, когда он поворачивается, я вижу не ребенка, но старуху. По форме привязанного к спине мужчины тела понятно, что у нее нет ног. У Роситы тоже нет ног, но ее возят в кресле-каталке с накидкой, а не носят на спине, как ребенка. По-моему, это неправильно.

Корабль уже близко, и он такой длинный, что у деревянного пирса помещается только передняя часть. Пассажиров на нем, наверно, больше сотни. Вроде бы не очень много – на службу в церковь иногда приходит больше, – но столько Тронутых в одном месте я никогда еще не видела. Среди этой сотни нет ни одного человека без явных, заметных признаков. Как сказал мистер Замора, все они, должно быть, прибыли из разных мест. Что они чувствуют, согнанные вместе, чужие друг другу, объединенные одной лишь чертой, тем, что важно для правительства и людей вроде мистера Заморы?

– Ну же, девочка! Иди и помоги нам пришвартоваться! – У мужчины, управляющего кораблем, видны открытые язвы на руках. Доктор Томас говорил, что такие люди заразны, и подходить к ним близко нельзя, но я не хочу показаться грубой.

В тесной толпе прижатая к борту девочка примерно моего возраста смотрит на меня. Нос у нее провалился, глаза блестят от страха, как у посаженного в клетку кролика, но она внимательно наблюдает за мной, и мне хочется, чтобы ее первое впечатление о Кулионе было хорошим. Я оглядываюсь – нана все еще спит, не чувствуя неприятного запаха немытых тел, не слыша голосов, звучащих на незнакомых диалектах – и иду к пирсу.

С корабля швыряют канат. Я ловлю тяжелый вонючий конец и обматываю вокруг столба, как учил Капуно. Получается не очень хорошо, но на двойной узел нет времени – вонь становится невыносимой. Я отступаю от воды, а капитан бросает с борта на пирс деревянные сходни.

– Тебя человек из правительства прислал? – Голос у него хриплый и грубый.

Я качаю головой.

– Как всегда, – ворчит он. – Притащить нас сюда поспешили, а встречать никого не прислали!

– Ами? – Нана уже сидит, заслонив ладонью глаза от солнца. Она смотрит на меня, на корабль, на пассажиров. На людей она смотрит особенно долго. Потом вскакивает и бежит ко мне, на ходу поправляя тряпицу надо ртом и заметно хромая.

– Ами, уходи! Уходи оттуда!

Многие из пассажиров поворачиваются, смотрят на нее, и я чувствую себя неуютно. Нана напугана. Бондок говорит, что заразиться страхом легче, чем стать Тронутым, и некоторые из новоприбывших нервно оглядываются по сторонам, пытаясь понять, что так напугало эту женщину с безумными глазами и почему она, с больной ногой, бегает по берегу.

– Уходи, я сказала! – Нана задыхается, а с борта за ней наблюдают с откровенным изумлением.

– В чем дело, леди?

Нана уже тянет меня прочь мимо успевших сойти на берег пассажиров.

– Нана? – нерешительно начинаю я, но она обрывает меня яростным взглядом и еще крепче сжимает мою руку. Мы направляемся домой, хотя ее палка и сковорода остались на берегу.

Оглядываюсь через плечо. Новоприбывшие все еще топчутся на месте, ожидая, наверно, кого-то, кто сказал бы им, что делать и куда идти. На середине пути проходим мимо мальчишек.

– Так это они? – спрашивает Дату. – Из Запредельных мест?

Ответить нана не дает – упрямо тащит за собой и даже шагу не сбавляет.

Едва мы переступаем порог, как она дергает меня за руку и бесцеремонно поворачивает лицом к себе.

– Ты что себе думаешь? Ты что делаешь? – Из-за маски голос звучит глухо. – Думаешь, я не заметила?

– Заметила что?

– Это все из-за той дурацкой петиции! Ты что вбила себе в голову?

– Ничего такого…

– Не притворяйся невинной овечкой. Я знаю, что ты замыслила! Привела на берег – знала, что они сегодня прибывают, и знала, что я усну…

– Но мы ходим туда каждый день. – Нана расхаживает по комнате, и я следую за ней глазами. Такой сердитой вижу ее впервые.

– И если бы я не проснулась, ты бы… ты… – Она хватает воздух большими глотками, как выброшенная из воды рыбина.

– Послушай. Я не представляю, о чем ты говоришь. Но мне жаль, что я так тебя расстроила.

Нана резко оборачивается. Я жду новых обвинений и криков, но она вдруг сгибается, делает несколько глубоких вдохов, но ничего не говорит. Ее сжатые морщинами глаза уже не мечут молнии. Она опускается на пол, обнимает колени и опускает голову. Сморщенная, съежившаяся, а ведь только что была от злости огромная, как Бондок.

Я сажусь рядом и тоже подтягиваю к подбородку колени – показываю, что не имею ничего против и готова подождать, пока она скажет, в чем дело. Наконец нана развязывает маску.

– Ты и вправду не специально подходила к тем людям с корабля? Тем, с открытыми ранами?

Теперь я совсем запуталась.

– Нет, конечно. Всего только и сделала, что помогла им пришвартоваться, как учил Капуно.

Нана опускает голову еще ниже, и ее плечи дрожат, поэтому я ползу вперед и обнимаю ее.

– Я подумала, что ты хочешь подойти к ним поближе… хочешь подхватить…

– Подхватить что?

Ее лицо уже распухло от слез.

– Они… те люди… У них были открытые язвы. Ты легко подхватила бы это. – Она указывает на свой нос.

– А… – Я не знаю, что сказать. Нана берет меня за руки и смотрит мне прямо в глаза.

– Ами, я верю тебе. Но не верю, что ты не пыталась придумать способ, как остаться на острове. Я люблю тебя и хочу для тебя другой, лучшей жизни. Ты так долго была со мной… для меня это настоящее благословение. Да, я хочу, чтобы ты осталась навсегда. Но я сама не останусь здесь навсегда. – Она запинается. – Эта болезнь страшнее, чем тебе представляется. Мистер Замора прав. На острове прокаженных будущего нет.

Я хочу поправить – она произнесла запретное слово, – но не могу даже открыть рот.

– Ты должна уехать. Так будет лучше. Там, в Запредельных местах, у тебя все будет хорошо. Ты самая добрая девочка из всех, кого я знаю. – Нана опускает руку в карман и достает ягоду. – Это ты мне дала?

Я киваю.

– Тогда и я должна дать тебе что-то. В любви по-другому не бывает, да?

– Да. Давай и принимай.

– Верно. Не давай, давай, давай, как требует церковный бог… – Она оглядывается и хлопает себя ладонью по лбу. – Я оставила сковороду на берегу!

– Я не хотела тебе говорить, когда ты сердилась.

Нана негромко смеется.

– Я, наверно, жутко перепугалась, да? Ее дала мне моя мать. Ладно, пойдем за ней на берег.

– Схожу одна. – Я вскакиваю. – Ты ведь и палку свою там оставила.

Она оглядывается по сторонам, словно только сейчас заметила отсутствие палки, и медленно кивает. Я знаю, что она хочет сказать, но не говорит, потому что уже накричала на меня из-за этого.

– Я не стану приближаться к этим людям. Обещаю.

Нана снова кивает.

– Осторожнее с маслом. Оно, может быть, еще не остыло. Не обожгись.

Дом для бабочек

Вернувшись домой, застаю у нас сестру Маргариту. Увидев меня, они обе поднимаются с пола.

– Вот и ты, Амихан, – торопливо, с принужденной живостью говорит нана, одной рукой утирая слезы, а другой хватая свою палку. – А я уж собиралась тебя искать.

– Здравствуй, Ами. Извини, что мешаю тебе побыть с матерью, но есть кой-какие важные детали, о которых мне нужно было сообщить ей. Она сама обо всем тебе расскажет. – Сестра Маргарита протягивает руку, и я поспешно ставлю на стол сковороду. – Да благословит тебя Господь, дитя мое. Уверена, остров Корон станет для тебя замечательным приключением.

Рука у нее теплая и сухая, ногти, как всегда, безупречные, маленькие и розовые, словно раковинки. А вот моя, в сравнении с ее, кажется грязной и неуклюжей. Вот бы узнать, не из-за молитв ли у нее такие руки.

– Спасибо, сестра Маргарита, – благодарю я. Она кивает и уходит.

Нана жестом подзывает меня к себе. Сажусь на ее скрещенные ноги. Она обнимает меня и прижимает к груди, так что я оказываюсь как бы в коконе между ее подбородком и коленями. Стараюсь сохранить этот миг в памяти. Когда я увижу ее в следующий раз, то буду уже большой, и мне хочется запомнить нас вот такими.

– Сестру Маргариту присылали за тобой, – говорит нана негромко. – Закон о сегрегации вступает в действие завтра, и мистер Замора хотел уже сегодня отправить всех детей на Корон. Но сестра Маргарита воспротивилась, и он согласился перенести все на завтра.