Киран Харгрейв – Остров на краю всего (страница 30)
– Возьми вот эти.
Солль заглянула в ящик. Он был полон плодов того самого размера и цвета, что остались в корзинке.
– Но мне нечем заплатить за них…
– И не надо. – Владелица прекрасных апельсинов махнула рукой. – Это подарок.
– Спасибо, – искренне и с огромным облегчением поблагодарила Солль. – Но мне все равно надо вернуться на холм за обувью.
– Сейчас идти нельзя. Слишком темно. Сбегаешь за ними завтра утром, перед тем как мы отправимся в Манилу.
Спорить Солль не стала. В доме было светло и прохладно, и хозяйка уже держала в руке чашку с чаем – для нее.
– Пей.
Чай оказался таким же сладким и теплым, как и голос незнакомки. Солль выпила его в четыре глотка. Хозяйка подлила еще из висевшего над огнем чайника. Девочка огляделась. Пол представлял собой толстый ковер из плетеной высушенной травы, а немногочисленная мебель отличалась прочностью и незатейливостью форм.
– Скромно. Но это дом.
– Он чудесный!
Солль нисколько не кривила душой. Ощущение было такое, словно дом стоит здесь так же долго, как и лес, выращивая стулья и окна точно так же, как корни и ветки.
Хозяйка широко улыбнулась.
– Я тоже так думаю. Но в городе есть дома куда более величественные.
– Там, где я живу, на полу лежат ковры, поэтому там всегда жарко. И люди не так благородны, как их дома.
Женщина нахмурилась. Лицо ее раскололи морщины, и оно сразу же постарело.
– Надеюсь, твоя госпожа не слишком сурова с тобой?
– О нет, нет. Она очень добрая. И я не служанка. Она управляет приютом. Я… – Солль остановилась. Объяснение всегда вызывало жалость, а она не любила, когда ее жалели. – Я сирота.
– Я тоже, – с печальной улыбкой сказала женщина. Некоторое время они сидели молча; чайная чашка остывала в руках Солль. – Странный все-таки мир. Человек управляет приютом, где на полу лежат ковры, но не может позаботиться о том, чтобы обеспечить сирот обувью.
Солль посмотрела на свои босые ноги.
– Нет, обувь у меня есть! Но я оставила ее с апельсинами.
– Ах да, ты говорила. – Женщина вдруг легонько, словно в дверь, постучала себя по лбу. – Какая я глупая! До сих пор не спросила, как тебя зовут. Все делаю не так, как надо. Так как тебя зовут?
– Солль.
– Милое имя. А я – Амихан. – Она помолчала, откашлялась, а потом спросила: – Тебе нравится в приюте?
Девочка пожала плечами.
– Там неплохо. Раньше было ужасно, но после того как директором стала Госпожа, многое изменилось к лучшему. – Почти как дома, подумала она, но говорить о себе, о своей скучной жизни с унылыми подробностями не хотелось. Другие слова горели на языке и рвались наружу. – Бабочки!
Амихан посмотрела на нее поверх чашки.
– Бабочки… Что… Почему они здесь?
– Они здесь потому, что я здесь.
– Они – ваши?
– Вообще-то нет. Но я забочусь о них. Скорее, я принадлежу им, чем они – мне.
Солль нахмурилась.
– Вы их кормите?
– Я высадила цветы. Присматриваю за ними по ночам, накрываю сеткой от летучих мышей. Взамен они позволяют мне их изучать.
– Как коллекционер? – догадалась девочка.
Лицо Амихан как будто закрылось и помрачнело, глаза вспыхнули.
– Нет, не так. Я не коллекционер. – Последнее слово она произнесла едва ли не с презрением. – Мне не нужно убивать эти прекрасные создания, чтобы понять их. Мне не нужно ловить живое существо в западню, чтобы повесить его, как картину, на стене.
Во рту у Солль пересохло.
– Извините, я вовсе не хотела…
– Не надо, – перебила ее женщина, и лицо ее разгладилось. – Это ты меня извини. Я… Это обыкновенная ошибка. Сказать по правде, в мире нет обозначения для того, чем я занимаюсь. Некоторые называют тех, кто изучает бабочек, лепидоптеристами или аурелианами.
– А что такое аурелиан? – Неуклюжий язык Солль хорошо принял это изящное слово. Красивое, сверкающее, как золотые кружева.
Женщина улыбнулась, заметив смущение на ее лице.
– Тот же коллекционер, только более научного склада. Хотя некоторые убивают бабочек, чтобы изучать их. Я не убиваю. Я создаю живые музеи для садов.
– Как?
– Высаживаю цветы, которые им нравятся, иногда делаю плетеные или стеклянные ограждения, чтобы они жили в безопасности и тепле.
– Как хранитель бабочек в зоопарке?
Женщина радостно хлопнула в ладоши. Солль заметила на одной из них уродливый шрам и поспешно отвела взгляд.
– Да! Именно так. Надо будет переделать табличку. – Хозяйка кивнула в сторону двери с болтающейся на ней деревянной дощечкой. На темно-синем фоне красовались тщательно выписанные золотистой краской буквы.
АМИХАН ТАЛА
АУРЕЛИАН
САДЫ ДЛЯ БАБОЧЕК
Спрашивайте – ответим
– Летом, во время фестиваля, я вешаю ее у главной дороги. Большинство интересующихся просто спрашивают, что это значит, но работы хватает. А что ты делаешь?
Солль нахмурилась.
– Я – ребенок. Учусь в школе, помогаю по хозяйству…
Такой ответ Амихан не приняла.
– Нет, нет. Что ты делаешь?
– Помогаю поварихе…
– Нет! – твердо, но благожелательно сказала женщина. – В чем ты хороша? Что тебе нравится делать? И чем бы тебе хотелось заниматься до конца жизни?
Солль задумалась, придумывая ответ, который понравился бы хозяйке дома. Кем стать? Учительницей? Секретарем? Нет, пожалуй, чересчур. С другой стороны, здесь, перед ней, сидела женщина, жившая в лесу, в домике, облепленном бабочками. Учитывая это, невозможное представлялось чуточку возможным.
– Я бы хотела стать хранителем бабочек.
Амихан подалась вперед.
– А вот это очень хорошая идея.
Внутри у Солль как будто распустился теплый цветок.
– А как вы стали хранителем?