Кира – Эффект Динозавра (страница 2)

– Да, – как-то нехотя призналась Анна. – Я тогда маленькой была. Я выросла в этом городе. Может, я мало что знаю о тех событиях, но тот проклятый день помню практически по минутам.

– Вы серьезно? Ваше детство попадает в Зону наблюдения? – удивился Лев, вот почему их никогда ни о чем не предупреждают? Тот, кто был в Зоне наблюдения, мог помочь разобраться во многих странностях, блин, о чем он думает?

– Да, – говорить на эту тему Анна явно не очень-то хотела.

– А где вы там жили?

– Да буквально по соседству…

– Анна, Анна… Не могу вспомнить. Анна Бранова? Мелкая, противная девчонка.

– Да, – женщина помедлила мгновение.

– Во круть! – Забывшись, Лев схватил ее за плечи. – Вы знали Сомовых? Можете о них рассказать? А о Кротуше не слышали?

– Кхе… – кажется, Афина уже не в первый раз «кхекала».

Лев буквально отскочил в сторону: – Иногда находятся свидетели событий, которые происходили и пятьдесят, и шестьдесят лет назад, и больше. Но здесь прошло не так уж много времени. Но каких-либо свидетельств почти нет… Я всегда считал, что это странно: улик – нет, свидетелей нет, орудие убийства было найдено. Нет даже единой гипотезы, которая просто учитывала бы все странности. И, знаете, подобной гипотезы, вовсе не может быть. Любая теория не выдерживает кртики…

– И что вы думаете? – спросила Анна. Кажется, сейчас ей действительно было интересно.

– Что это – другая история. И события разворачивались не так, как нам преподносят. Кротушь, например, с большой вероятностью не дожил до времени убийств.

– Да, в чем-то вы правы, – кивнула Анна. – Все действительно было не совсем так.

– Хотите рассказать, как было?

– Нет, – хмыкнула в ответ женщина. – Для начала я хочу посмотреть, что покажет ваш ИИ.

– Афина расскажет вам о правилах системы, мне ненадолго надо вас покинуть, – кивнув Афине, Лев действительно направился к двери.

– Он всегда так себя ведет? – спросила Анна.

– Нет, он не любит сам проводить инструктаж, – Афина не знала, с чего начать. Она разбиралась во всем этом не так хорошо, как Лев, черт бы его подрал. Нет, может, ему действительно было куда-то срочно надо, но, скорее всего, нет. – Не знаю, что рассказать о нашем ИИ. Если восстание машин когда-нибудь начнется, то я ничуть не удивлюсь, узнав, что начал его именно он.

– Наш ИИ, ну, не совсем умеет общаться с людьми пока что. Не всегда понимает запросы. Плохо понимает эмоции и крайне суеверный.

– А так бывает? – рассмеялась Анна.

– Видимо, да, – выдохнула Афина, понимая, что от волнения она начала говорить она что-то не то. – ИИ создает облако вероятностей, практически находящееся в суперпозиции. Каждую секунду создаются миллионы миллионов и даже больше вероятностей. Из них мы видим лишь самые вероятные события. Гена "убирает" самые маловероятные, а из остальных, в некоторой степени возможных, мы создаем подборки.

Вот этим и объясняется суеверность ИИ. Он воспринимает суеверия как, своего рода, статистику. Сейчас он в это меньше «верит», если так можно о нем выразиться.

На мониторе у Геннадия еще не оцифрованная запись множества вероятностей. Мы неспособны воспримет информацию в таком виде. Но, жизнь любого из нас – это то же поток вероятностей. Например: я прямо сейчас хотела бы выпить чаю, съесть конфетку, плюхнуться в свое кресло, вылезти из фирменого одеяния и снять натирающие туфли. Конечно, я могу «плюхнуться» в свое кресло, но не стану снимать, при вас, туфли и «вылазить» из одежды при Геннадии.

Смущенно улыбнувшись, Анна сняла одну туфлю.

– Что вы на меня так смотрите? – запротестовал Геннадий. – Я раздеваться не стану! Я, между прочим, женат! Лева! Ты где там застрял?

– В облаке все вероятности появляются одновременно, – проджолжила Афина. – Но у них разное значение. Какие-то события более возможны и вполне логичны, какие-то нет.

«Шаг» – это время, на которое мы можем подключиться к зоне наблюдения. Чем больше зона наблюдения, тем больше длина шага. В нашем случае рекомендованный шаг составляет двадцать шесть – двадцать восемь часов. Максимальный шаг всегда сорок девять часов тринадцать минут ровно. Это «горизонт событий», заглянуть за который невозможно. Поток вероятностей просто прекращается. Честно, по нашим расчетам, цифры должны быть другие, но работает это так.

– То есть, если вы кого-то ищете, то, чтобы его найти, есть время до «горизонта событий»? – странно она вопрос поставила.

– Это зависит от того, сколько людей находилось в зоне наблюдения. Но да. Дальше горизонта заглянуть нельзя. Лев сравнивает наш ИИ с симулятором русской жизни.

– Почему? – удивилась Анна.

– Быстро поймете, – ответила Афина. – Теперь то, что нужно запомнить: нельзя повлиять на поведение проекций в прошлом. Это не настоящее прошлое, а возможное. Это не настоящие люди – это «проекции». Да, у них есть «собственная», насколько это возможно, психика, соответствующая конкретному человеку. Но это – часть ИИ.

– С проекциями можно связаться? Мне этого не говорили?

– Это очень, очень маловероятно, но Лев считает, что возможно. Вернее: что-то, какой-то фактор может повлиять на ИИ, и это может отразиться на созданных им проекциях. Если вам хочется поговорить с кем-то в то время и если вы этого кого-то встретите, то помните, что это на самом деле проекции ИИ, а не тот, с кем вы хотели бы поговорить.

Но, если что-то повлияет на поведение проекции и оно слишком сильно отклонится от наиболее вероятных событий, то и сами события начнут становиться все менее вероятными. И, на исход событий все это ни как не повлияет.

– А нельзя просто у ИИ спросить, кто убийца?

– Он отвечает вероятностями, – напомнила Афина.

– И какова вероятность, что Сомовых убил Кротушь?

– Близка к нулю, – почесав лоб, ответила девушка.

– А у кого эта «вероятность» выше? – любопытство Анны, конечно, понятно, но Афину это уже начало раздражать. Тем более что она не знала, как ответить. На самом деле, это довольно каверзный вопрос. Потому что вероятность того, что это она убила Сомовых, все равно выше, чем вероятность того, что это совершил Кротуш.

– Ну, – Афина подбирала слова, проклиная про себя Льва. Куда он запропастился, когда он так нужен? – У многих. В основном это обычные семейные люди: доктора, учителя и так далее. Мы проверяли тех, у кого вероятность данного поступка прямо зашкаливает. Но они их не убивали, и как они попали в список подозреваемых ИИ, не совсем понятно, – Афина сейчас понимала, что не следовало так говорить и что, возможно, странное распределение вероятностей ИИ как-то связано с тем, что Анна сказала ранее. Но если она спросит, та же не ответит. – Вы что-то об этом знаете?

– Возможно, – ответила Анна. Ну конечно, что она еще могла сказать? С другой стороны, ей тогда около десяти лет примерно было, плюс-минус. Что такого может знать десятилетний ребенок, что помогло бы им раскрыть преступление?

– А ИИ знает, кто убийца? – улыбнувшись, решила поинтересоваться Анна. – Да, я уже слышала про вероятности, но я должна спросить.

– Это не так работает, – выдохнула Афина. Объяснить это еще сложнее. – По его логике, в этой истории никто не знает, кто убийца, значит, ИИ этого тоже не знает. Он мыслит в вероятностях, но сам не знает, какая конкретно из этих вероятностей сработала. Чтобы узнать, нам нужно найти и увидеть. Это… как эффект наблюдателя.

– А если наблюдатель врет?

– ИИ все равно «видел» то же, что видел он, – странный вопрос, да и сама она странная. – И знает, какая конкретно из вероятностей сработала.

– Это глупо.

– В жизни тоже так: вы можете только предполагать, пока наверняка не знаете, – обидно прозвучало. Большую часть времени Афина и сама так думала, но… другим так думать нельзя.

– Объясните мне, что такое эта «проекция», – поменяла тему Анна.

– Проекции, – это те, кто его населяет Зону наблюдения, – да, где, блин, Лев? – Ни одна из проекций не знает, что она проекция. У каждой есть собственный ИИ, соответствующий уровню развития. Каждая проекция максимально автономна. Проекции испытывают те же чувства и эмоции, что и люди. Они так же влюбляются, злятся, боятся, чего-то желают. У них примерно те же мысли, ну, с высокой вероятностью.

– А как они нас воспринимают? Проекции? Они же нас видят? Или нет? Если они автономны? Это же Зона наблюдения? – Анна указала на большое пустое пространство окруженное различными приборами.

– Да, здесь ИИ и воспроизводит продедурную генерацию. Для проекций мы что-то вроде призраков. Обычно они нас не видят и никак на нас не реагируют. Но если проекция не знает, кто убийца, и не видела его, то и мы ничего не узнаем. Мы научили ИИ цензуре, поэтому походы в ванную комнату он нам не показывает.

– А мы можем отправиться во времена динозавров? – что-то вопросы у нее все глупее. Хотя, может, и Афине это было бы интересно.

– Нет, – девушка покачала головой, – не на данном этапе развития ИИ.

– Все это спрашивают, – в дверях наконец-то появился Лев с подносом в руках. – Простите, что задержался. Можете называть это «эффектом динозавров». Звучит примерно так: может, многие хотели бы увидеть динозавров. Но мало бы кто хотел, чтобы динозавр увидел их.

– В смысле? Афина только что сказала, что проекции нас не видят и ничего о нас не знают.

– Видят, – ответил Лев, поставив поднос на стол. – Решил, что чай лишним не будет, – пробубнил он, расставляя чашки. – Но не воспринимают. Мы для них не больше, чем едва различимые тени. ИИ выборочно стирает им память.