Кира Волкова – Стерилизация (страница 1)
Кира Волкова
Стерилизация
Стерилизация
Пролог
Двадцать второй век! Стерильный век. Осознанность и гуманность. Единое свободное мировое сообщество! Победа над перепроизводством. Правило трёх «нужно ли тебе?» Изготовление товаров из переработанных материалов. Замена питания на вегетарианское без потерь для организма. Победа над болезнями. Люди прекрасны, гены программируются. Органы растят в лабораториях, мозг цифруют. Искусственный интеллект работает усиленно, но под пристальным надзором человека. Люди ответственны и бережны к природе, себе и другим. Не используют больше, чем нуждаются. Это новый тренд и гражданская обязанность каждого. Всю тяжёлую работу выполняют роботы. Есть только интеллектуальная сфера деятельности. Можно совсем не работать, но это считается неприличным. Каждый уважающий себя гражданин старается развиваться в какой-то сфере. А ресурсы равно распределяются между жителями Земли. Каждому по потребности! Полноценное питание, спорт, медицина, обучение, развитие, творчество, путешествия, жильё и средства передвижения. Идеальный мир! Эпоха гуманизма!
***
Старость – это ловушка времени, в чью паутину попадает человек после рождения. Он запутывается в ней всё сильнее с каждым годом, пока та плотным слоем не перекроет ему дыхание. Последний вдох – и… всё, капкан захлопнулся.
Тимур сидел в кресле с бокалом виски. Мысли плескались между толстыми стенками и кусками льда, текли дальше стройным потоком. Но ведь сейчас уже двадцать второй век, и человечество слишком много прошло от алхимиков до современных технологий. Смерть! Не сейчас! Уже не сейчас! Ха, органы выходят из строя – их заменяют выращенные из собственных тканей. Конечности – инновационные протезы, в долю секунды выполняющие команды. Да и само тело давно можно заменить на искусственное. А вот мозг, наверное, самое ценное и незаменимое в человеческом организме, как быть с ним? Но он, профессор Тимур Олегович Могилёв, не зря столько лет положил на алтарь науки. Он уже решил этот вопрос. Смерти больше нас не видать! Да, сохраняется возможность несчастных случаев, но их процент ничтожно мал. Тут на помощь приходят резервные копии – и мы бессмертны! Как долго профессор пытался побороть смерть! К сожалению, потерянных близких, уже не вернуть. Но теперь он может спасти весь мир!
В дверь кто-то настойчиво постучал, выбивая нервную дробь.
Профессор рванулся в коридор. В столь поздний час к нему обычно никто не приходил.
Снаружи стояла его новая помощница Катя в наскоро натянутом деловом костюме. Пиджак накинут кое-как, а блузка и вовсе не застёгнута до конца.
– Тимур Олегович! Тимур Олегович! Она в крайне тяжёлом состоянии. А ваш метод ещё пока не внесён в страховку.
– В тяжёлом состоянии? Кто?
– Крайне! Алёна Медынская!
– Алёна? Но сейчас безопасность на высшем уровне. У неё датчики. Что случилось? – Могилёв сверлил Катю глазами.
– Она сама, сама всё отключила! – лепетала помощница.
– Быстрее! Под мою ответственность!
– Клетки мозга стремительно отмирают. И… и она удалила резервную копию.
– Ну, должно же быть решение, оно всегда есть. Ну, давай же. Думай! Чёрт! – Профессор рефлекторно схватился за голову, замер на несколько секунд и, резко развернувшись, побежал в свою комнату.
Тимур Олегович был человеком, посвятившим себя науке. Полностью, целиком, без остатка. Искусственное тело уже без внутренних органов. Обычное, удобное для перемещения и не смущающее пока ещё живых. Хотя, по его мнению, все они были живыми. Ведь, допустим, если у человека бьётся искусственное сердце – это же не значит, что он мёртв или бессердечен. Профессор все эти годы шёл на эксперименты со своим телом абсолютно добровольно. Подписывал всё новые и новые бумаги на вмешательство. Семьи у него не было, точнее не было совсем никого, и своё тело он завещал Научно-исследовательскому центру. Единственно важным среди череды опытов и испытаний для Могилёва было сохранить своё сознание и самоидентификацию.
– Где же он? Где?! – Тимур нажимал кнопки на панели, и ящики в комнате открывались один за другим. – Не то, тоже не то, опять не то… Вот он! Наконец нашёл!
Переносной накопитель, подарочный, затянутый розовой лентой с трогательным бантиком. Надпись от руки на этикетке, прилепленной слегка криво: «Я дарю тебе себя». Тогда Тимур Олегович был в негодовании. Практикантка – и такое! Казалось, это бред, пережитки прошлого. В его сердце давно не было место таким глупостям, да и сердца не было уже лет тридцать. Сухо сказал, что непременно удалит это, но почему-то не удалил. Сейчас он был несказанно рад, что сохранил его и поможет спасти жизнь. Всё остальное – посторонний шум. Цель профессору виделась чётко и ясно, словно светящийся баннер на небоскрёбе: «Во благо человека!»
Но в мире, где всё безупречно, намного больше проблем, чем кажется. Они таятся за обеззараженными стенками, антисептиком затекают в мысли, антибиотиком убивают всё живое! Делая живое мёртвым для спасения от смерти! Алёна всегда была против этих нововведений. И любая работа скатывалась к саботажу и срыву очередного проекта. Последний случай был совсем уж вопиющим. В этот раз её уволили окончательно и бесповоротно, без права восстановления. Ей оставили три дня, чтобы завершить дела и покинуть помещение. Последнее, что сорвала Алёна, был проект по прекращению детородной функции у женщин и переводу процесса в автономный режим. Зачатие происходит вне тела матери из биологических материалов родителей, а дальше плод вынашивается в неонатальных инкубаторах. Рутинный уход за ребёнком берут на себя роботы, а родители общаются с детьми либо онлайн, либо вживую по желанию. Разве это не мечта любых родителей?! Дети ни в чём не нуждаются, получают прекрасный уход, должное образование и находят свой путь. Путь, нужный обществу, прогрессу, людям! А общение всегда доступно по инициативе любой из сторон (родители-дети). Раньше женщины могли рожать сами, но данный проект должен был оставить естественные роды в прошлом. Алёна пришла на финальное испытание в белом халате на голое тело. И когда запустили «Матку-3», скинула халат. На обнажённой груди яркой люминесцентной краской было выведено: «Они станут не нужны!», а на спине «Стерилизованное общество уже не живое!»
Прекрасное тело по всем человеческим параметрам, подумал тогда профессор Могилёв. Округлая большая грудь, женственная спина, упругие ягодицы и длинные ноги. Да, ещё, конечно, глубокие серые глаза, будто жемчужные, всегда с вызовом. Белые, собранные в конский хвост волосы и поджатые тонкие губы. Алёна выросла в семье, которая отказалась от усовершенствований, поэтому все умерли рано, и она осталась одна. А сейчас перед человечеством стояли совсем другие приоритеты и цели. Да, прогресс что-то отбирал, но давал намного больше!
Перед этим Алёна пришла на брифинг с надписью на лбу: «Стерилизовать, как кошек!», когда проект «Матка-3» был только в разработке. А ещё раньше разукрасила всю лабораторию лозунгом «Нет смерти – нет жизни!» в ответ на введение резервных копий для всех граждан. Её держали лишь потому, что боялись: за стенами центра будет ещё хуже. А здесь всё-таки под присмотром, так сказать, свой собственный саботажник, как лакмусовая бумажка общества. Но сейчас всё было решено, пересмотру и отмене не подлежало.
После увольнения никто даже не мог подумать, что Алёна решит покончить жизнь самоубийством. Уничтожит резервную копию и прыгнет со смотровой вышки Научно-исследовательского центра. А сейчас она угрюмо сидела в кабинете Тимура Олеговича. Точнее, это уже была не она. По сохранённым данным восстанавливалась мозговая деятельность объекта, а тело печаталось на 3D-принтере. Алёна тяжело подстраивалась под новую реальность, отторгая искусственную жизнь изнутри. Она медленно подняла глаза:
– Вы лишили меня всего. Зачем… зачем вы меня спасли? Вас никто не просил!
– Моя обязанность сохранять жизни, а не раскидываться ими направо и налево, – оправдывался Тимур Олегович.
– Да что вы вообще знаете о жизни? Вы уже лет сто как неживой!
– Алён, успокойся. Я тебе кое-что принёс. Держи.
– Что это? – вяло, без какого-либо интереса спросила она.
– Это «Эмпат-2100».
– Зачем?
– Он подключается к искусственному телу, позволяя ощущать.
– Отвратительное слово «ощущать».
– Да, и вправду. Аппарат позволяет чувствовать.
– Это уже никому не нужно в наше время. Вы всё скормили своему ненасытному прогрессу. Наслаждайтесь, профессор.
– Ведь ты ничего обо мне не знаешь!
– И не хочу знать! Бессердечный, бесчувственный сухарь! – Алёна брезгливо отложила «Эмпат».
– А… Алён, могу я тебя пригласить куда-нибудь? Тебе лучше сейчас не оставаться одной.
– Жалко, что казённое тело попорчу?!
– Нет, всё совсем не так. Давай хотя бы прогуляемся по научному центру?
Алёна безвольно встала и сказала:
– Пойдём.
Они проходили вдоль огромных панорамных окон. Солнце заливало коридор и искусственные тела, слепило камеры и нагревало корпуса. Отсюда открывался вид на мост, ведущий от города к башне Научно-исследовательского центра, словно к замку, окружённому рвом. Алёна упорно молчала и на любую попытку завести разговор отвечала гордой тишиной.
– А помнишь, как ты мне резервную копию подарила тогда на лекции?