Кира Вайнир – Покорившая небеса (страница 18)

Это потом, много лет спустя, я понял, что отец просто побоялся меня убить, вдруг проклятье сработает. Но и мой смертный приговор обжалованию и отмене не подлежит.

И вот я помню, как смеялись все вокруг, включая императора, когда я счастливо прижимал к груди какую-то тряпку, которой чуть ли не полы мыли, с пристëгнутым к ней брошью с императорского камзола высохшим венком. И только Валлиард стоял, облокотившись на колонну, и смотрел на меня с жалостью. Он был младше меня, но в интригах разбирался куда лучше.

Впрочем, если Вал перестанет язвить и говорить гадости, это будет уже не он. Мне иногда казалось, что он просто боится сделать что-то хорошее. Словно от этого он станет слабее.

Перед моим первым походом к дракону, император подарил мне рыцарские доспехи. Красивые, с чеканкой. А на одном из постоялых дворов по пути к обиталищу дракона я, к своему удивлению, увидел Валлиарда.

— Решил проводить? — спрыгнул я с саргаса.

— Угу, посмотреть напоследок, чтоб получше запомнить, как выглядит дурак. — Хмыкнул брат.

— Лучше посмотри, как выглядит победитель дракона! — в себе я был тогда слишком уверен.

— Это если только в зеркало. — Насмехался Валлиард. А потом неожиданно выхватил меч и с размаху перерубил оставленную на коновязи латную перчатку. Без малейшего усилия. — А теперь представь, что по этим доспехам прошёлся не мой меч, а когти дракона.

— Но… — начал я, растерявшись на мгновение.

— Это парадные доспехи, а не боевые. Почувствуй разницу, первый рыцарь империи! — презрительно бросил Валлиард, уже вскочив в седло.

Он отцепил закреплённый у седла плотный мешок и кинул его мне под ноги. По громкому звуку удара, я понял, что там доспехи. Как оказалось в последствии, ещё и зачарованные. И именно они спасли мне жизнь. Они и один из молодых рыцарей, что отправился со мной в поисках подвигов.

Во второй раз брат прислал ко мне лекарей. Не простых, которые есть в каждом гарнизоне, а одарённых. Тех, кто мог удержать в этом мире своей силой. Поэтому, когда я увидел на своём теле следы семейного проклятья, я без сомнений отправился в столицу. С непреодолимым желанием надрать одному через край хитросделаному, как говорил один из моих престарелых учителей, носителю императорской задницы его уши!

Но увиденное меня немного обескуражило. Я впервые видел Валлиарда разбитым и потерянным. За всей этой насмешливой бравадой и злобной язвительностью я видел растерянность и незнание, что теперь делать.

Конечно, слова ведьмы нам передали. И дикую траву с острова силы нам тоже, конечно, привезли. Только сок этой травы, попав на мою кожу, оставил ожог, вместо того чтобы помочь.

— Значит другого варианта, кроме как уговорить эту твою Орландскую, у нас нет. Может действительно, эти травы подействуют только в её руках? — размышлял я.

— Уговорить… Да, приду просить её спасти мою жизнь, после того, как убил её семью, а её саму… — мотал головой Валлиард.

— Для начала, ты пойдёшь и проспишься! Ухрюкались вы, ваше императорское величество, до состояния, что даже мне тебя жалко. — Потянул я его из-за стола.

— Тебе жалко. А ей нет. Ей теперь никого не жалко. Даже себя. К дракону уйдёт! Вот зачем? Она же может жить, быть императрицей… Ей так плохо, что лучше смерть? Но ведь это я виноват, понимаешь, я! А она не обвиняет… — бормотал Валлиард. — И Лиардом меня больше не зовёт.

— Лиард? — удивился я такому варианту имени брата. — Ну, так и приходи в себя! Неужели не понимаешь, что вот в таком состоянии, ты ничего не добьёшься? А пока ты жив, у неё есть шанс отказаться от своего выбора. Слышишь? Давай, придумай что-нибудь ради своей Элейны.

И вот теперь я сидел в таверне на острове Правосудия и уже который день наблюдал за этой Элейной.

Глава 17

Винард Аркейский.

Прибыв на остров Правосудия, я решил сначала просто разузнать о том, как живёт эта девица. Может, там уже и проблемы-то нет, и яблочко само готово упасть в подставленную руку. То есть Валлиарду и остаётся демонстративно попросить прощения, чтобы эта потомственная аристократочка смогла содрать с себя ошейник и вернуться в мир, где все будут бегать вокруг неё. И из всех проблем останется только своевременное пополнение гардероба будущей императрицы.

Я был уверен, что герцогская дочка, столкнувшись с жизнью обычных людей, давно уже локти до лопаток искусала, что не кинулась к брату ещё при встрече около ворот тюрьмы. Это там, едва выбравшись из пыточных застенков, она ещё могла демонстрировать остатки фамильной гордости. И то, просто потому, что даже и близко не представляла, что её ждёт. Откуда бы аристократке, вокруг которой с рождения крутились десятки слуг, не давая и пылинке упасть, знать, что такое жизнь простой девушки с самостоятельной уборкой, стиркой и необходимостью сначала приготовить, прежде чем есть?

— Она Орландская. — Непонятно высказался Валлиард, когда я озвучил своё предположение.

— И что? От этого она перестаёт быть аристократкой? — ответил я. Я много слышал о её отце, брате, даже о матери.

О последней правда больше говорили, что она не любит появляться в обществе и предпочитает всё своё время посвящать мужу, детям и Изумрудному острову.

— Орландские от прочей аристократии стояли всегда особняком. Многие их поступки для тех, кого мы привыкли видеть на балах, были необъяснимы. — Говоря это, Валлиард смотрел куда-то в небо.

— Хорошо. Я про эту "хрупкую и удивительную", наслушался, пока был вынужден выслушивать твой пьяный бред. Только давай все твои воспоминания отставим в сторону, а поговорим о приземлëнном и каждодневном. О грязных подштанниках например. — Я хмыкнул, легко представив, как сейчас скривилось лицо брата от таких грубых и простонародных слов. — Ну, пачкаются-то они у всех, вне зависимости от происхождения. И сами собой обратно чистыми не становятся. Их стирать надо. И еда тоже прям из неоткуда на столе не появляется. А теперь представь, сколько неожиданных открытий ожидало твою герцогиню буквально с первых дней.

— Месяц прошёл… — глухо проговорил Валлиард.

— Ага. Месяц для аристократки без слуг, денег и в доме, где она даже печь не может растопить. Потому что аристократок этому не учат. — Рассмеялся я, меня всегда забавляли эти высокомерные индюки, которые сами себя загоняли в зависимость от собственных слуг. — Так что если на тебя с воем накинется нечто немытое, вонючее и всклокоченное, ты не торопись башку сворачивать. Скорее всего, это твоя единственная герцогиня одумалась и всё тебе простила.

— Месяц, — повторил снова брат.

— А ты чего чуть ли не пламя ноздрями выдыхаешь? — заинтересовался я странным состоянием Валлиарда. — Подожди… Ты чего, даже не подумал как она будет жить, оставшись без всего? Серьёзно?

— Я тебя сейчас придушу! — разозлился Валлиард.

— А я тут причём? Это у тебя голова работает только как интриги затевать да бороться за трон отца, который у тебя никто и не думал забирать. Сам придумал, сам поверил, сам всех победил. Слов нет, Валли молодец! Но душить ты почему-то решил меня. — Злость Валлиарда меня несколько не пугала.

Зато вспомнились слова одного из моих наставников. О рыцарях аристократах он говорил не то, что с презреньем, скорее с насмешкой. Называл их погремушками, не способных себе задницу подтереть самостоятельно. Сейчас из тех, кого ко мне приставил для обучения отец, осталось в живых только двое. Жили они по-прежнему со мной в замке, и я любил слушать их споры друг с другом у камина. Правда эпитеты и характеристики, которые выдавали старые вояки, были явно далеки от принятых в высоком обществе слов, зато в них не было фальши, а к некоторой язвительности я давно привык.

— К казначею. — Всё ещё злился непонятно на что Валлиард, отчего его голос напоминал рычание.

Мы прибыли на остров Правосудия вдвоём, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Брат был одет в дорожный костюм, закрывающий наглухо всё его тело. Лицо пряталось под маской с узкими прорезями для глаз, носа и рта. Кроме этого Вал ещё и накинул капюшон дорожной куртки, прячась от любопытных взглядов. Впрочем, таких было немного. Скрывать лицо было давно привычной забавой аристократов.

Найти казначея оказалось задачей не сложной и на вопрос об Элейне Орландской, он хоть и с испугом, всё-таки я своего имени не скрывал, и интерес императорского бастарда настораживал, но отвечал.

— Герцогиня выбрала самый старый и запущенный дом для невест, — суетливо говорил он. — Его вообще стараются не выбирать. И район не очень, нет, не до такого, что разбойничают посреди белого дня, но бедный. Народ там грубый. Крысы опять же… Хотя у её светлости с крысами странные отношения. Это я так, к слову. Не моего ума дело, кого там её светлость держит в качестве ручного зверька. Но я лично ходил к герцогине, думал, она увидит тот дом и передумает. Но нет же, говорит, мне нравится, тут всё как я хочу. Что тут поделать? Не силком же её переселять? От служанки она тоже отказалась. Вот денег я ей смог вручить. Мол, на ремонт и обустройство. Вот посмотрите, у меня всё записано.

Он развернул ко мне толстенную тетрадь, где было записано, что Элейна Орландская получила сначала месячное содержание, а потом сумму хорошо так его превышающую, так же имелась её расписка, что она претензий к городу не имеет, и менять дом не собирается.