Кира Туманова – Развод. Горькая правда (страница 42)
— И, хотя бы один, дедушка, — слышу, как за ее спиной похохатывает Илья Сергеевич.
Под таким двойным нажимом я не выдержала и сдалась. И сейчас, глядя, как веселятся Сашка с Хагги ничуть не жалею.
Завтра мне ложиться в роддом, не известно, когда выберемся в следующий раз.
— Как ты, Вика? — не плечо ложится сухонькая ручка. Нина всегда умеет подкрасться незаметно.
— Хорошо, — улыбаюсь, — спину немного тянет. Но это бывает.
Изящно обходит скамейку и присаживается рядом. Расправляет складки на коленях. Как всегда — аристократична, элегантна и таинственна.
— Смотри, чтобы здесь не прихватило. — Она задумчивым взглядом следит, как Хагги несется за брошенным мячиком. Белоснежный пушистый шарик на нежно-зеленом фоне — это красиво. Наверное, уже мысленно подбирает изумрудные украшения к новой свадебной коллекции. — Глеба я родила за два часа, еле успела до роддома доехать. Интересно, Сашка тоже быстро родился?
С удивлением поворачиваюсь к ней. Нина теперь не так манерна и многословна, как раньше. Спеси у нее, конечно, поубавилось. Но её настоящие мысли для меня, как и прежде — загадка. Никогда бы не подумала, что её волнуют подробности родов давно почившей Дарьи.
Нина вдыхает воздух полной грудью и прикрывает глаза, подставляя лицо лучам уходящего солнца. Я знаю, что она скучает по своему дому, привыкла жить одна и быть сама себе хозяйкой. Наш постоянный балаган, наверное, её утомляет. Но я боюсь признаться даже самой себе, что хочу, чтобы ремонт в её доме затянулся еще на пару месяцев.
Всё-таки она отлично помогает мне справляться с Сашкой и собакой. Глеб еще не полностью оправился. А после родов, наверное, мне будет сложно со всем управляться.
— Я хотела сказать тебе, — не открывая глаз, произносит Нина. — Я могу забрать к себе мальчика и собаку.
Меня почему-то больно ранит это безымянное определение, будто Сашка и Хагги — это бездушные предметы.
— Ну уж нет…
— Подожди, — так же, не открывая глаз, ровно произносит она. И почему-то напоминает мне удава Каа — мудрого и очень уставшего. — Не обольщайся, это на время. Пока вы с малышкой не наладите быт.
— Мы справимся. Сашка будет гулять с собакой, я с ним договорилась…
— Я знаю, что вы справитесь. — Она открывает глаза, поворачивается ко мне и с глухой болью произносит. — Я могу не справиться.
Смотрит на меня, и в ее бледно-голубых зрачках вижу своё отражение. Почему-то вспоминается тот вечер, который расколол мою жизнь на «до» и «после».
Мы сидели точно также на скамейке, она вела прямой эфир, а жизнь её сына мерцала тусклой искрой на кончике скальпеля Ильи Сергеевича.
— Хорошо, — киваю, — они могут приезжать к вам в любое время. Я не против.
— Спасибо, дорогая, это очень важно для меня, — почти невесомо касается моей руки.
— Мама, смотри, что Хагги нашел! — через расстояние до меня летит звонкий голосок.
Я бы не прочь подхватиться и встать со скамейки, но уставшее тело уже отказывается мне повиноваться.
— Сиди, отдыхай. — Нина улыбается уголком рта. — Я разберусь.
На ходу придерживая чалму, торопливо шагает к Сашке.
— Что случилось, мой родной? Ну-ка покажи бабушке…
Издалека наблюдаю, как рафинированная Нина вместе с Сашкой вытаскивает какую-то дрянь из пасти вредного пёсика. Видели бы сейчас её подписчики.
Последний месяц Нина вновь занялась соцсетями, маркетолог убедил её, что новой коллекции нужен хороший пиар. Я не заходила на её страничку, но, думаю, там ничего особенного.
Словно услышав мои мысли, Нина достаёт из кармана цветастого плаща телефон и наставляет камеру на себя и Сашку. Они вместе какое-то время позируют, потом она что-то пишет, а я морщусь. Видеть Нину с телефоном в руках мне до сих пор неприятно.
Надо будет потом проверить, чтобы не разместила какую-нибудь ванильную глупость. Мало ли…
От дурных мыслей меня отвлекает Глеб, который идёт ко мне со стороны дома в сопровождении Ильи Сергеевича.
Подкрасться, как Нине, ему еще долго не удастся. Но я с тайным удовольствием отмечаю, что и с помощью костылей он двигается вполне уверенно, даже не морщится, как еще месяц назад. Илья Сергеевич считает, что возможно он всегда будет прихрамывать, но мы с Глебом на этот счёт не расстраиваемся. Даже шутим, что у меня никогда не будет проблемы, что подарить мужу — конечно, новую трость.
— Смотри, кого я тебе привёл. — Илья Сергеевич помогает Глебу сесть рядом и суетливо заглядывает мне в глаза. — Как ты, Вика?
— Всё хорошо, Илья Сергеевич. У Маруси золотой характер, она не будет готовить сюрпризы.
— Как приятно, когда все интересуются здоровьем беременной жены, а не моим. — Глеб забрасывает руку мне за спину, ласково приобнимает за плечи.
— Ну уж не жены, а бойфренда, — ворчу и утыкаюсь лбом ему в плечо.
— Ничего, это ненадолго.
Глеб ласково целует меня в лоб, а Илья Сергеевич тактично хмыкает:
— Ну ладно, вы пока здесь, а я Маше на кухне помогу. Она готовит это как его… менестрели…
— Менестрели? — удивлённо моргаю. — Это что-то средневековое и музыкальное. Менестроне, наверное. Суп такой. Сейчас я помогу. — Неуклюже пытаюсь встать.
— Да сиди уже! — Дружно рявкают на меня, и я покорно замираю, положив ладошку на огромный живот.
— Вика, я уже как доктор тебе говорю, — приложив руку к сердцу Илья Сергеевич склоняет голову. — Сиди и отдыхай, а то родишь прямо на кухне. Мы и без тебя справимся. А Маше эти менестрели только в радость. Думаешь, только тебе приятно о близких заботиться? Это же лучшее, что можно придумать в жизнь и не отнимай у неё это право. И, в конце концов, — горделиво расправляет плечи, — у неё есть я.
Держась за руки, мы смотрим, как Сашка с Ниной пинают друг другу мячик, а между ними пушистым клубком мечется Хагги. Нина забавно поддерживает длинные полы и не всегда попадает по мячу, но, кажется, получает от всего этого не меньше удовольствия, чем собака.
— Знаешь, она ведь никогда не играла со мной. — Задумчиво произносит Глеб. — Всегда была занята. Я бы не хотел, чтобы у нашей дочки были очень занятые родители.
— У дочки и сына, — поправляю его. — Не будут, я не допущу этого.
— Ну да, сына ты мне ещё родишь.
— Я про Сашку, — обиженно щурюсь.
Глеб неожиданно обхватывает меня руками, так что я оказываюсь прижата лицом к его груди.
Иногда невозможно выразить чувства словами. Хочется обнять человека крепко-крепко. И не отпускать целую вечность.
Если бы не живот, наверное, вжал бы в себя, врос каждой клеточкой.
Хрипло шепчет мне в затылок:
— Спасибо… У дочки и двух сыновей, так пойдёт?
Я молчу и улыбаюсь. Потому что словами боюсь спугнуть то, что кружит над нами, отгораживая от остального мира. То, что мы когда-то имели, потом потеряли и снова нашли.
Я не знаю, что это, и как это назвать…
Но, когда Глеб рядом и так обнимает меня, я знаю, что я дома. И мне так хорошо и спокойно…
Было много плохого, гадкого и тяжелого. Но я не жалею ни об одном дне, потому что иначе мы пришли бы к этой точке другими дорогами или не пришли к ней вовсе.
Я отпустила прошлое, и надеюсь, что тень Дарьи не придёт ко мне даже в страшных снах. Это было с другой Викой, с другим Глебом.
Дочка лёгким пиночком напоминает о себе, и я с сожалением отстраняюсь. Откидываюсь на спинку скамейки.
— Чуть не забыла… — достаю телефон. — Хотела посмотреть, что наша бабушка там пишет. Нина соцсети снова ведет, ты в курсе?
Глеб с интересом заглядывает мне через плечо.
Первая же фотография, которая вываливается на меня из аккаунта Нины заставляет испуганно вздрогнуть.
Нина позирует, трогательно прижимая к груди темноволосую головку. Лица Сашки не видно, но я уже догадываюсь, что именно с таких кадров должна начинаться пиар компания новой коллекции для мальчиков.
Нервно дышу.
— Подожди, Вика, — Глеб успокаивающе кладет мне руку на локоть. — Дай почитать, что она пишет.
— А ведь она права, — тихо говорит Глеб. — Может быть ей романы писать? Я бы лучше не сказал…