Кира Туманова – Развод. Горькая правда (страница 39)

— Ну да… — снова пожимаю плечами.

Медленно моргаю и разглядываю подписи и печати. Они настоящие. И всё, что сейчас происходит — тоже взаправду.

Я правда не знаю, что чувствую. Все, что было в прошлом, происходило с какой-то другой Викторией Орловой, не со мной. Это та, другая Вика прожила семь счастливых лет в браке, просидела их безвылазно в тёплом уютном гнездышке и пережила предательство мужа.

Но это нынешняя Вика смотрит на документы. И её это, как будто, не касается.

— Теперь решай, что делать дальше. Вика, только прошу тебя, поговори с Глебом. По-хорошему, тепло и душевно, поговори… Как бы не было дальше, как бы не развела вас судьба, вы будете связаны. У вас общий ребёнок, и он имеет право участвовать в воспитании твоей девочки. Она не только твоя, понимаешь?

— Конечно, понимаю, Мария Геннадьевна. Будет приезжать по выходным, деньгами помогать. У них вроде налаживается всё… Свекровь хорошую квартиру нашла, они съезжают скоро.

— Вика, ты не об этом сейчас, — перебивает меня. Проницательно заглядывает мне в глаза. — Обсудите то, что между вами. То, что на душе, — прикладывает руку к сердцу. — Бумага у тебя есть, а противоречия еще не разрешены, — продолжает Мария. — Глеб не из тех, кто забудет про своих детей.

Я не знаю, как объяснить ей, то, что чувствую, поэтому упрямо молчу.

Наверное, усилием воли я поставила себе какой-то мысленный блок. Не хочу думать, переживать, потому что тогда моя малышка будет сворачиваться от боли. А этого я допустить не могу.

Устав дожидаться от меня какой-то реакции, Мария разочаровано машет на меня рукой.

— Ладно, большие уже, сами разберетесь. Как крестница моя? — Расплывается в довольной улыбке. — Готова позировать?

При воспоминании о дочке, меня накрывает тёплым облачком.

— Хорошо все, — улыбаюсь. — Самая лучшая беременность на свете. Мне кажется, что надо мной воронка крутится, — описываю над головой пальцем круг. — И туда затягивает хороших людей, позитивные события. Я так вам благодарна! И, пока малышка со мной, — кладу руку на живот, — даже эти бумажки не испортят мне настроение.

— Ой, — шутливо ворчит, — вот родишь, посмотрим на твою воронку. И Глеб… Ты не сможешь обрубить

— А я знаю, что и потом всё будет хорошо. Я просто верю в это. — Прячу документы в пластиковый файл. — От помощи Глеба отказываться не буду, но и близко к себе подпускать не намерена. Сейчас со мной здесь вы, а не отец. И это о многом говорит…

— Орлова, заходите! — Пожилая врач выглядывает из кабинета. И, забыв обо всём, я встаю, торопясь на самое важное свидание в своей жизни.

— Славная малышка, — доктор водит датчиком по моему животу, — уже головкой вниз повернулась, анатомически всё сформировано, вес уже… — щелкает кнопками аппарата, — почти два килограмма.

— Не видно ничего, — разочарованно шепчет Мария, но врач слышит.

— Так, а что вы хотели, бабушка… Ребёночек уже большой, в экран не влезает. Вы дочку-то берегите, роды не за горами. Пусть больше о себе думает, отдыхать надо, высыпаться…

— Так я же… — в недоумении моргает Мария.

— Она бережёт, бережёт, — торопливо отвечаю я. — А в декрет пока не собираюсь, столько сил и энергии.

— Ох, уж эти молодые мамочки, — недовольно ворчит врач и круто выворачивает датчик. — Вот недавно у меня была такая стрекоза. Аниматором работала на детских днях рождениях. Там и здоровому человеку подурнеет, а она в костюме Лунтика работала чуть ли не до самых родов. Порхала, а потом с отслойкой плаценты в роддом скорую ей прямо из кабинета вызывала.

Мы обе дружно ойкаем.

— Я вам это говорю не для того, чтобы напугать, а, чтобы ответственность пробудить. — Сурово хмурится, выделяя на экране какие-то показатели и я всей душой надеюсь, что это недовольство относится к моему поведению, а не цифрам. — А утром женщина с гипсом на ноге приходила. На вашем сроке, между прочим. Со стула упала, когда гардины пыталась повесить. Повезло, хоть с ребёночком всё хорошо. Но там сложный случай, у нее и мужа нет, чтоб помочь. Одна на себе все тащит…

— У меня тоже нет, — тихо говорю я.

Врач на секунду отвлекается от экрана и бросает на меня жалостливый взгляд.

— Простите…

— Всё хорошо, — доброжелательно улыбаюсь, — его нет и это к лучшему.

Ручка двери нетерпеливо дергается.

— Занято-о-о, — кричит врач. — Подождите, приём идет.

Не смотря на запрет, дверь продолжает сотрясаться. Потом распахивается и Мария, округлив глаза от изумления, издает короткий смешок.

— Сто раз просила замок починить, — возмущается доктор. — Да что же это такое… Мужчина, куда вы лезете на своем транспорте.

Мне не видно, что происходит, и я запрокидываю голову. Увидев, как обдирая коляской краску на дверных косяках в кабинет пролезает Глеб, в ужасе прикрываю глаза.

— Мужчина, подождите! Что вы делаете?

— Хочу присутствовать на УЗИ своего ребёнка. Что такого? — невозмутимо подъезжает и разворачивается так, чтобы видеть экран. — Продолжайте…

Врач делает странное движение шеей и переводит взгляд на меня. Смотрит в напряжённом ожидании.

— Да, это отец, — сиплю, прикладывая руку к горящему лбу. В поисках поддержки ищу взгляд Марии.

— Продолжайте же, — Глеб делает поторапливающий жест рукой.

Мария одними губами шепчет мне: «Я же говорила».

— Наверное, нужно в травматологию переводиться, там не так нервно. — Врач внимательно изучает колёса коляски и переводит взгляд на Глеба. — Как бы то не было, не разрешайте своей… м-м-м… женщине, вешать гардины.

54. Горькая правда

— Делаю вид, что готовлю, но иногда бросаю взгляд на Глеба, который хмуро смотрит какой-то фильм. Уже нет прежней худобы, он так раздался в плечах, что стал мощнее, чем раньше. Ежедневные тренировки дают о себе знать. Я специально не спрашиваю, как у него продвигаются дела с восстановлением.

Во-первых, не хочу выдавать свой интерес. Во-вторых, мне, особо, и некогда. А в-третьих, не знаю, что потом делать с этой информацией. Потому что, рано или поздно, им придётся уехать, а я уже как-то привыкла к тому, что у нас сложился здесь странный, но все-таки симбиоз.

Пока мне удобно, что Глеб с Ниной здесь — кручусь, как могу, стараюсь до родов завершить дела с открытием ресторана.

На экране бегут какие-то бандиты, стреляют друг в друга, красиво падают, поливая все кровью.

— Какой бред, — говорит Глеб и переключает канал. Там идут биржевые сводки, и он хмурится — не любит аналитику или совсем все плохо на финансовых рынках?

— Вика, говори, что случилось. А то лопнешь, — говорит, не поворачиваясь ко мне.

Я молчу. Мысли рассыпаются, тщательно подготовленный план моей речи превращается в труху.

— Вика, давай… — выключает звук и поворачивается ко мне в пол оборота. На экране молча растут и падают графики.

— Эм… Нас развели. — Мне самой не по себе от этой новости.

— На деньги? — его глаза темнеют, смотрит на меня, как тигр, которого дернули за хвост. Немного опешивший, но уже готовый треснуть лапой.

— Нет, просто развели. Теперь мы с тобой, посторонние люди.

— Так, — голос звучит сталью. — Мне так и не дали право на защитное слово?

— А что изменится, Глеб? — Вытирая руки полотенцем, подхожу к нему. — Это же всё, конец.

— Разойдёмся в темноте, так в темноте и останемся, — мрачно потирает лоб. — Как ты будешь новую жизнь в темноте строить, а?

Смотрит на меня с вопросительным ожиданием. И я не знаю, что ответить. Я не знаю, что будет дальше, может быть он прав? И новую жизнь стоит начинать со старой правды?

Сажусь напротив, зажав руки с полотенцем между коленями. Почему-то мне сейчас так страшно и неловко, что кровь отливает от лица. Я, вроде бы, ничего не сделала. Только почему именно мне сейчас плохо?

— Хорошо, рассказывай, — говорю на выдохе. — Только без своих аллегорий, я уже знакома со сказочными персонажами.

Замолкаю и с ожиданием смотрю ему в глаза.

Глеб морщится и зажимает пальцами переносицу.

— Прости меня… Я очень виноват перед тобой, даже больше, чем ты думаешь. Мне стыдно было каждый день… Ты даже не представляешь, как! Я тебя и на работу не пускал, чтоб не дай бог, кто не рассказал. Я карьеру тебе загубил, понимаешь?

Я ехидно ухмыляюсь.

— Да ладно тебе… Я уже справилась. И начало истории мне знакомо, я знаю, как один благородный спаситель вырвал из лап смерти пиявочку. Только твоя пиявка оказалась очень уж деловитая и наглая, ага?

Глеб отворачивается и покачивает головой. Смотрит невидящими глазами, как по экрану молча ползут цифры, и диктор в строгом костюме вещает о чем-то важном, открывая и закрывая рот.

— А хочешь расскажу, как дальше было? Хочешь? Пиявка твоя, вся такая окрыленная, желая отблагодарить такого мужицкого мужика, прямо вот в клубе, или куда вы там ходили… Там же и отблагодарила. А потом еще в гостинице, и спустя пару дней, пару месяцев… Все благодарила и благодарила. — Я выплевываю слова с яростью, уже готова сорваться на крик. — А ты, вдруг совершенно случайно забыл сообщить ей, что женат! Просто из головы вылетело…