Кира Страйк – Шерстяная «сказка» (страница 56)

Андрэ не представляло никакой сложности облегчить им задачу подсказкой. Он-то отлично владел обоими языками. Однако, это означало бы лишить всю честную компанию, включая как самих рассказчиков-игроков, так и зрителей, невероятно забавного развлечения.

А рыбалка! Не передать, сколько было визгу, когда Мариэль, которой доверили подержать самую настоящую удочку, неожиданно вытянула первую в своей жизни живую рыбу. Мы вместе запекли её на костре, а потом мелкая угощала народ и огорчительно сокрушалась, что такая огромная рыбина оказалась такой маленькой – на всех не хватает.

Больше всех было жалко мадам Флору. Смеюсь, конечно, но я ей на самом деле не завидовала. Ответственная гувернантка давно смирилась с тем, что об обучении подопечной в дороге можно смело забыть. Если в начале пути, когда у нас имелась прорва ничем не занятого времени, она ещё пыталась как-то заниматься с мелкой, то сейчас на этом деле можно было точно ставить жирный крест. Более того, теперь ещё и воспитанием Мариэль занимались все, кому не лень. А у семи нянек, как водится, дитя без глазу. Тут никак нельзя было пускать контроль за ребёнком на самотёк. И бедная мадам, добросовестно исполняя свои обязанности, едва успевала уследить, под чьим тёплым крылышком в очередной раз пригрелась наша любопытная шкода, чтобы не потерять её из виду.

Зато Кристи просто наслаждалась всеобщим почитанием и обожанием почти наравне с Мариэль. Отгадайте, почему? Ну конечно, многоопытная хозяйственная служанка завоевала сердца мужского коллектива, снискав славу богини полевой кухни.

Нет, она, конечно, для виду немного бухтела по поводу того, как вся наша дружная прожорливая орава комфортно пристроилась на её хрупкую шею. Но внимание, не сказать, поклонение целого отряда бравых парней ей однозначно льстило. Это, кстати, тоже было отдельное шоу.

Мы когда перешли на палаточную жизнь, Кристи сразу решительно заявила, что готовить для господ будет только она. Ну и, сами понимаете, как разительно может отличаться походная каша временного холостяка от доброй наваристой еды из рук умелой женщины.

От нашего костра тянулись такие дивные ароматы, что нам, господам, было неловко от того, как истекают завистливой слюной остальные смертные. Понятное дело, сердце душевной тётки дрогнуло. Ну вот, наша Кристи, состроив самую командирскую физиономию, эдак снисходительно подбоченившись, соблаговолила сжалиться над «неумехами-мужиками» и милостиво приняла от них должность кухонного генерала. Шеф-повара то есть.

Теперь каждый вечер она виртуозно колдовала над батареей котелков, а её добровольные подчинённые шустро чистили картошку, строгали овощи, разжигали костры и таскали воду. И никто, прошу заметить, не смел роптать или, не дай бог, пытаться хитростью уклониться от её поручений. Схлопотать от строгой кулинарной небожительницы выговор и лишиться её благосклонности - дураков не было. Так ведь и без добавки остаться недолго.

Я влезать в эту её епархию даже не пыталась. Зачем, когда в моей помощи, тем более, советах никто не нуждался, а для Кристи это была истинная минута славы? Мы с Мариэль только иногда наблюдали за процессом просто для того, чтобы девчонка понимала, откуда берётся вкусная еда, и перенимала этот опыт. Ну или когда просто шибко голодные были.

Ой, а какое удовольствие было наблюдать за обозниками, когда они устраивали международные танцевально-песенные баттлы у костра! Да боже мой, что они выделывали. Крестьянские пляски – это вам не постные полонезы, это огонь с коленцами! Хотя, например тот же французский бранль* перекочевал в бальные залы аристократии именно с народных площадей. Только простые люди более раскованы в проявлении эмоций, от того и ярче, и живее впечатление от их танца. Как соберутся вокруг костра, как заведут этот свой хоровод – ух!

Англитанскому дуэту тоже имелось, чем парировать моим соотечественникам. Любо-дорого было посмотреть, как они привязывали к ногам бубенчики, укладывали на землю крест-накрест две трубки и зажигали над ними этот свой моррис-дэнс**, ритмично размахивая платками.

Одним словом, последний отрезок пути оставил в сердце каждого участника путешествия столько чудесных впечатлений, столько тёплой памяти, что сравнить его было не с чем. Даже сами наёмники сколько раз повторили, что за все их многочисленные рабочие ходки им не было так душевно со своими наёмщиками. Как-то даже становилось немного жаль, что наш совместный путь подходил к концу.

Да, кстати, разок нам всё-таки довелось немного пощекотать нервы. Уже в самих горах собаки учуяли волка, привлечённого духом овец. Но наши бывалые пастухи среагировали моментально: хищника отогнали. Он, по словам Грегора и Волта ещё какое-то время следовал за обозом в отдалении, а потом отстал. Запах людей и оружия заставил зверюгу отступиться. Да и осень – достаточно сытая пора, чтобы не рисковать шкурой ради такого сомнительного обеда, как хорошо охраняемая домашняя живность. Более безопасная альтернатива в самом откормленном виде и так в изобилии сновала по этим диким землям.

И всё равно, несмотря ни на что, окончание долгого путешествия казалось каким-то совершенно счастливым временем.

И вот мы, наконец, добрались до своего нового дома. Тут я и поняла, что сказка закончилась, начинается «сказка». И что пора выходить из эйфоричного состояния, спускаться на грешную землю, вспоминать боевые навыки опытного завхоза и закатывать рукава. А также, что имел ввиду Андрэ, когда не хотел брать нас с собой. Снова нахлынули воспоминания из прошлого, правда уже не столь возвышенные и романтичные. Ну и ладно, знала же, куда еду. А то ишь, как разнежилась, попривыкла к барской жизни. Пришло время, как говорится, нюхнуть навоза. В прямом и переносном смысле.

*Первоначально бранль — танец простолюдинов, его плясали вкруговую на деревенских праздниках. Слово это означает «качание»: на шагах покачивается цепочка людей, взявшихся за руки. Существует больше дюжины его разновидностей в зависимости от темпераментности исполнения.

**Моррис - английский народный танец, который исполняется под живую музыку. В основе этого танца лежат ритмичные движения и набор фигур, которые танцоры исполняют с использованием разнообразного инвентаря. На ногах танцоры носят повязки с бубенцами.

55

Сейчас попробую описать ту любопытную конструкцию, в которой предстояло зимовать этот год. Поскольку нам для освоения достался в большей мере земледельческий, чем животноводческий регион, то и устройство хозяйств здесь имело свои особенности.

Наше новое место обитания объединяло под одной крышей и жилые, и хозяйственные постройки, соединённые между собой и расположенные замкнутым четырёхугольником. Домом здесь называли всё вышеперечисленное разом.

Фасадную сторону постройки, выходящую на улицу, занимал амбар, ворота которого служили входом во двор. Примерно таким же образом выглядели и другие хозяйства, составляющие деревню. В итоге, улица, на которую смотрели лишь стены и ворота амбаров, имела весьма унылый вид.

Наш амбар служил не только хранилищем зерна, здесь же был устроен ток с молотилкой. Жилая часть выходила во двор и занимала сторону, противоположную амбару. Боковые стороны четырехугольника образовывали стойла и конюшни, смежные с жилым домом и сообщались с ним внутренними дверями.

Особое «очарование» сего архитектурного комплекса состояло в том, что внутри этого условного квадрата располагался двор, в центре которого складывался навоз. Такой вот, пардоньте, «шарман».

Отдельным помещением выделялась пекарня. Над всем домом находился чердак, часть которого служила для хранения зерна, часть для хранения сена. К чердаку вели лестницы: одна из амбара, другая из кухни.

Сама кухня здесь не являлась изолированной комнатой, а была составной частью большого общего зала. Вроде наших современных однушек-студий. Ай, проще показать на картинке, чем описывать детали мозголомным техническим языком.

В итоге, из всего многообразия строений на жили-были нам доставались лишь две комнаты: вот та, которая общий зал, и примыкающая к нему отдельная каморка с выходом в конюшню. Ага, прямо вот так.

Теперь о внутреннем устройстве: в кухне у левой боковой стены находился сложенный из кирпича камин, расширяющийся в направлении внутренней части помещения. Стены в ней, как и в соседней комнатке имели ровно тот же вид, что и наружные – они были просто побелены. Отдельным «украшением» - выступающие тёмные балки на потолке.

Из убранства, как и предупреждал Андрэ - самая простая крестьянская мебель.

На самом деле, нам, можно сказать, ещё колоссально повезло, что в деревне к нужному моменту освободился именно этот двор. У местных он почитался зажиточным. (В нём, кроме крепкой крыши, имелась ещё и собственная молотилка, которой за отдельную плату пользовались остальные, менее состоятельные крестьяне.)

Точнее, дело здесь было не только в простом стечении обстоятельств. Андрэ рассказал, что этот фактор тоже в своё время учёлся при определении земель, которые отходили в его управление.

Дело в том, что такие вот деревни, лишённые вследствие разных причин непосредственного хозяина, господина или как его проще назвать… находящиеся в прямом подчинении короны и представляющие собой некие изолированные общины, доставляли королевскому казначейству массу хлопот. Действительно, следить за порядком на столь удалённых объектах было крайне затруднительно.