Кира Сорока – Я с тобой играл (страница 9)
– Ну пожалуйста! – она поднимает на меня умоляющий взгляд. – Я обещаю: ты меня даже не заметишь.
Смещается к краю, освобождая не меньше метра между нами.
Ладно, к чёрту. Пусть спит. Всё равно ведь не выгонишь её без боя. А если силу применю, то ещё больше проблем наживу от отца. Уж она-то постарается.
Я выключаю светильник и ложусь. Резко отвернувшись от Евы, устраиваюсь на правом боку. Одеяло оставляю ей.
Через минуту чувствую, как девушка пододвигается ближе, и её ладошки ложатся на мою спину.
– Ева! – рявкаю строго.
Она вздыхает. Отклеивает ладони от моей спины и вновь вздыхает.
– Может, поболтаем немного? – спрашивает кротким голосочком.
– Нет, – отрубаю.
– Демьян, но ты же даже не пытаешься сблизиться со мной.
– По-моему, мы сейчас чертовски близко.
– Я не в этом смысле… – замолкает. А потом произносит неожиданно: – Ты вот, например, знал, что мои родители на грани развода?
– Что-то непохоже.
Иначе они бы не припёрлись к нам на целый месяц. А спокойно делили бы имущество и детей.
Однако вслух я ничего не успеваю сказать, потому что Ева продолжает:
– Ну вот похоже-непохоже, а они уже полгода спят в разных спальнях. И разговаривают друг с другом крайне редко. Если разведутся, то наша с Марком жизнь навсегда изменится.
– Да брось, ничего не изменится, – повернув голову, говорю я Еве, глядя на неё через плечо.
В комнате хоть и темно, но глаза уже привыкли к темноте, и я сразу натыкаюсь на её взгляд. Её глаза кажутся заплаканными.
– Изменится, – повторяет она. – Мама ничего не умеет делать, а отец наверняка оставит её на бобах. Представляешь, во что превратится наша жизнь?
– А ты тогда поступи так же, как я, – заявляю цинично. – Останься с отцом, и всё! Твоя жизнь будет такой же, как и сейчас. Беззаботной. И в роскоши.
Вперив взгляд в потолок, Ева задумывается над моими словами. Я отворачиваюсь от неё.
На самом деле ни я, ни Рус не выбирали отца. Он просто не оставил нам выбора. Но этой девчонке совсем не обязательны подробности моей жизни.
– Марк вряд ли захочет жить с отцом, – говорит Ева задумчиво.
Я закатываю глаза, потому что мы, чёрт возьми, всё ещё говорим об этом.
– Тогда я тебя поздравляю, ты сможешь наконец разделиться с братом. Заодно посмотришь, через сколько он прибежит клянчить деньги.
Мне в спину прилетает тычок, и я с большим трудом сдерживаюсь, чтобы не схватить эту девчонку за ногу, не стащить с кровати и не выставить из комнаты.
– Иногда я совсем не понимаю, почему ты такой козёл! Это постоянное состояние? Или только со мной?
Не понимает она… Каждое лето приезжая сюда, она и её братишка с лёгкостью перевешивали всю вину на меня с Русом за все свои дебильные и совсем не детские поступки. А мы всё равно должны были возиться с ними, потому что они – дети Николь, второй Горгоны!
Я даже сейчас её выставить из комнаты не могу, потому что она наверняка расскажет отцу совсем другую версию. Нет, с этими демонюгами нужно сохранять хотя бы подобие дружбы.
– Ты тут ни при чём. На самом деле я всегда такой с девчонками, – отвечаю первое, что приходит в голову.
– А-аа, типа грубиян, да? – заинтересованно спрашивает Ева, резко поменяв настроение. Отходчивая, ничего не скажешь. – С девчонками такой весь из себя крутой и резкий, поэтому они за тобой и бегают? – выдвигает она наитупейшую версию.
– Типа того.
– Ммм… Мне это нравится, – протягивает она, совершая новую попытку ко мне прикоснуться. – Может, и мне за тобой побегать? Всего-то ближайший месяц. Что скажешь?
Я резко дёргаюсь, и её руки сползают с моей спины.
– Не получится, вакансия уже закрыта, – говорю со сталью в голосе.
– Это как?
– А так! Грубиян Демьян занят!
– Ооо! И кто эта счастливица? – смеётся Ева, явно мне не поверив.
Выдерживаю паузу. Переворачиваюсь на другой бок и, уперевшись взглядом в лицо этой маленькой приставучей и избалованной девчонки, бросаю небрежно:
– Я вас познакомлю, когда она придёт ко мне… А если ты сейчас не заткнёшься, то всё-таки выставлю тебя за дверь. Поняла?
Ева раздражённо фыркает, выстреливая в меня уничтожающим взглядом, а потом укрывается одеялом с головой. Я подтягиваю самый край и немного прикрываю нижнюю часть тела. Вновь ложусь на спину и закрываю глаза…
И лучше бы я выставил её, чёрт возьми!
Глава 9
– Что ты там смотришь?
Голос мамы за спиной заставляет меня вздрогнуть. Словно на месте преступления попалась… А, может, это, и правда, так.
– Я… это…
Быстрым нажатием на боковую кнопку блокирую телефон и поворачиваюсь к маме. К счастью, она на меня не смотрит. Подходит к шкафу, достаёт чистую рубашку – идентичную той, что сейчас на ней.
– Чего ты там мямлишь, Эля? – мама поспешно расстёгивает пуговицы на своей рубашке. – Ты опять не читаешь, да? – наконец бросает на меня внимательный взгляд.
– Да я… это… рекламную паузу себе устроила, – вскакиваю с кровати, оставляя телефон там. Приближаюсь к матери: – Зачем ты меняешь рубашку?
– Испачкалась, – сокрушается мама, поморщившись. – От Снежаны Владимировны выговор успела получить.
– За что? Вот за это микроскопическое пятнышко? – я забираю из рук мамы рубашку, которую она уже успела снять. – Да его же и под лупой не видно!
На самом деле малиновое пятно на кремовой ткани всё-таки бросается в глаза, но мне хочется как-то её взбодрить.
– У Снежаны Владимировны, видимо, отменное зрение, да? – продолжаю я паясничать.
И практически заставляю маму улыбнуться.
– Ну, судя по всему, Снежана Владимировна вообще женщина отменная, – не остаётся мама в долгу, и мы обе хохочем. Потом она испуганно прикрывает рот рукой. – Всё, Эль, хватит. Мне кажется, здесь и у стен есть уши.
– Ты права, – не отрицаю я. – Такие о-огромные локаторы.
Мама вновь прыскает. Потому что я изображаю совсем не уши Снежаны Владимировны. А потом поспешно грозит мне пальцем.
– Читай давай! Хватит рекламных пауз!
– Слушаюсь! – я вытягиваюсь в струнку и отдаю ей честь.
Мама застёгивает последнюю пуговицу на свежей рубашке и спешит к двери.
– Всё, я ушла. Вечером постираю.
– Хорошо, иди. И больше не попадайся под большие глаза Снежаны, как её там…
– Владимировны! – отчеканивает мама предупреждающим тоном, и я вновь прикладываю ребро ладони ко лбу.
Вообще-то, мне всегда было проще говорить с ней именно в таком шутливом тоне, потому что маме нечасто приходилось смеяться и шутить все те годы, которые я себя помню. Но последние несколько лет мы всё время в бегах, всё время переезжаем, и нам было не до юмора.