Кира Сорока – Твое любимое чудовище (страница 22)
Стратегии выхода на зарубежные рынки. Франчайзинг, лицензирование, совместные предприятия. Буквы складываются в слова, слова в предложения, но голова отказывается впускать их внутрь.
«Потому что ты моя. Тебе осталось это принять».
Его шёпот напротив моих губ. Его пальцы на моём подбородке. Перегородка, поднимающаяся между нами и водителем.
Захлопываю конспект. Тру лоб.
Ладно. Лучше пусть будет маркетинг.
С маркетингом чуть проще — там много схем и таблиц, и мозг цепляется за структуру, за стрелки и рамки. Через час втягиваюсь настолько, что даже забываю про кофе.
Телефон вибрирует, сообщение от Макса.
«Уль, похоже, разобрался. Поковырялся в их системе. Заморозка была проведена вручную, не автоматически. Кто-то руками поменял статус моей заявки. Я скинул скрины в деканат, обещали к среде всё восстановить».
Вручную. Не сбой, не ошибка, кто-то целенаправленно залез в систему и поменял данные. И Макс, конечно, с его мозгами, это раскопал.
Пишу в ответ:
«Слава богу! Главное, что нашёл причину».
«Ага. Кто-то конкретный постарался, Уль. И мне хочется выяснить кто. Там логи остались».
Внутри холодеет. Вот не надо тебе, Максим, туда копать.
«Макс, может лучше остановиться? Раз уже разбираются — ну и ладно. Зачем ворошить?»
«Ты серьёзно? Кто-то специально испортил мне документы. Я хочу знать, кто и за что».
Что ответить? «Не лезь, потому что этот человек может сломать тебе жизнь»? «Потому что это сын миллиардера, которому ты случайно положил руку на плечо его собственности»?
В итоге пишу:
«Просто будь осторожен, ладно?»
«Ты странная сегодня. Всё нормально?»
«Да. Просто устала. Сижу в библиотеке, ботаню».
«Хочешь, составлю тебе компанию?»
Хочу. Посидеть рядом с нормальным, безопасным человеком. Выпить кофе. Поговорить не о том, кто кому принадлежит.
Но перед глазами — Филипп, его улыбка, ленивая и хищная одновременно. «Ещё пара таких уроков…»
«Не, спасибо. Я скоро закругляюсь».
«Лады. Береги себя, Уль».
Убираю телефон. Кофе совсем остыл, допиваю одним глотком и морщусь от горечи. Доедаю булку.
Открываю учебник по маркетингу, пытаюсь вернуться к схемам и таблицам. Получается плохо — голова забита Максом, логами, Филиппом.
К четырём спина гудит от жёсткого библиотечного стула, а в тетради вместо конспекта — спирали и стрелки в никуда.
Без пятнадцати семь собираю вещи. Библиотека закрывается. Надо выходить — а идти некуда. Домой нельзя, там гости. Может, к Жене? Она живёт в комнате в общежитии на территории кампуса, можно попроситься. Хотя она там не одна, у неё две соседки.
Решаю прогуляться до дерева с лентами, чтобы как-то убить время.
Последний автобус уходит в девять, и до дома Сабуровых я могу добраться на нём. Ну или на такси.
Но если я вернусь так рано, вряд ли гости разойдутся.
Мда… Что-то как-то я не продумала момент своего возвращения. А надо сделать это так, чтобы меня никто не увидел.
Но есть же задний вход! Он ведёт на кухню, а оттуда можно попасть к боковой лестнице.
Да, так и сделаю.
У дерева останавливаюсь. Поднимается ветер, треплет ленты. Моя где-то там наверху, рядом с синей. Снизу их не видно.
Телефон вибрирует входящим сообщением.
«Посвящение первокурсников. Сегодня, 20:00. Старый флигель. Ночь от заката до рассвета. Кто не явится — пожалеет. Совет старшекурсников».
Перечитываю, не веря своим глазам. Сегодня⁈ Все ждали через неделю…
Тут же прилетает сообщение от Жени.
«ТЫ ВИДЕЛА???»
«Видела».
«ЧЕРЕЗ ЧАС??? Я НЕ ГОТОВА!!!»
«А к чему тут готовиться?»
«МОРАЛЬНО!!! Уль, ты где вообще? Ты успеешь до флигеля добраться? Опаздывать нельзя».
«Я рядом. Из библиотеки вышла».
«Оо. Приходи к общаге».
«Уже иду».
Убираю телефон. Дерево шумит надо мной, ленты бьются на ветру.
Ну вот и решился вопрос с возвращением домой. Не надо никакого заднего входа и боковой лестницы. Ночь в старом флигеле — и утром вернусь, когда гости уже разъедутся.
Если, конечно, переживу эту ночь. В смысле — морально. Не сказать, что я сильно боюсь, но за неделю наслушалась всякого о Листермане.
Да и флигель выглядит жутко, надо признать. Мрачная кирпичная коробка на задворках кампуса, заросшая плющом, с заколоченными окнами и просевшей крышей. Табличка на стене есть, но текст давно стёрся.
И надо провести там ночь. В закрытом здании.
В закрытом…
Нет. Это большой зал. Там будет куча народу. Это не лифт, не чулан. Справлюсь.
Женя ждёт у входа в общежитие. Бледная, с пледом под мышкой. В руке пакет.
— Я взяла перекус, — объясняет она. — Если я умру, то хотя бы не голодной.
— Ты не умрёшь.
— Откуда ты знаешь? Может, там призрак Листермана бродит и жрёт первокурсников.
— Листерман был учёным, а не каннибалом.
— А вдруг совмещал?
Не могу не фыркнуть. Женя — единственный человек, который умудряется рассмешить меня, даже когда всё паршиво.
Идём через кампус. Вечер тёплый, но ветер усилился — гонит листья по дорожкам, треплет волосы. Проходим мимо стелы Эрнста Листермана — гранитной, строгой. «Разум без границ». Днём тут всегда полно студентов, а сейчас скамейки пустые, и надпись в сумерках выглядит не вдохновляюще, а как-то… зловеще.
— Может, не пойдём? — Женя замедляет шаг.
— «Кто не явится — пожалеет». Хочешь проверить, что они имели в виду?