Кира Сорока – Твое любимое чудовище (страница 12)

Туристы везде. Сентябрь, бархатный сезон — народ цепляется за последнее тепло. На пляже яблоку негде упасть: лежаки, полотенца, визжащие дети, продавцы кукурузы.

Женя облизывает ложку с мороженым и щурится от солнца.

— Божечки, как же я это люблю. Море, солнце, красота.

Макс сидит напротив, уткнувшись в телефон. Периодически поднимает его, снимает что-то — море, чаек, Женю с перепачканным мороженым подбородком.

— Макс, я тебя убью, — она тянется отобрать телефон, но он уворачивается.

— Для истории. Потом спасибо скажешь.

Моё фисташковое тает быстрее, чем я успеваю есть. Зелёные капли стекают по вафельному стаканчику на пальцы.

Макс рассказывает про город. Оказывается, у него интересная история.

— Город построили в девяностых, — Макс машет ложкой в сторону набережной. — Какой-то олигарх выкупил кусок побережья и решил сделать «русский Монте-Карло». Понастроил особняков, яхт-клубов, закрытых пляжей. А потом деньги кончились — или отобрали, никто точно не знает. Проект заморозили.

— И что? — спрашиваю я.

— И получилось два города в одном. — Он кивает на пляж перед нами. — Это — старая часть. Обычные люди, туристы, студенты. Кафешки, рынки, панельки в три улицы от моря. А там, — он кивает куда-то вправо, за мыс, — Золотая миля. Закрытые посёлки, частные пирсы.

Женя фыркает.

— Там наши мажоры живут. Монстровы, Ларины, Омаровы, вся эта братия.

Морщусь.

Монстровы? Что это за фамилия такая?

— Не все там живут, Жень, — поправляет Макс. — Некоторые в Старом городе, ближе к центру. Там тоже дорого, но по-другому. Исторические особняки, довоенная застройка.

— А академия?

— На границе. — Он чертит пальцем воображаемую линию. — Специально так построили. Чтобы и богатые могли ездить из своих посёлков, и общага рядом для тех, кто попроще.

Смотрю на море. Отсюда не видно разницы — вода одинаково синяя, солнце одинаково жаркое. Но где-то там, за мысом, начинается другой мир. Тот, в котором я теперь живу.

— Ривьера-Сити, — повторяю вслух. — Красивое название.

— Красивое, — соглашается Макс. — Только местные его не любят. Говорят — понты. Раньше тут просто посёлок был, рыбацкий. Камышовка. Старики до сих пор так называют.

— Камышовка, — Женя морщит нос. — Фу. Ривьера лучше.

— Лучше-то лучше. Только от переименования рыбаки богаче не стали.

Доедаю мороженое. Облизываю пальцы.

Два города в одном. Золотая миля и Камышовка. Особняки с частными пирсами и панельки в три улицы от моря.

И я — между ними. Девочка из обычной квартиры, которая живёт теперь в доме за забором с охраной.

— Там пенная вечеринка, — Женя вытягивает шею, глядя на пляж. — Видишь?

Вижу. Дальше по берегу — огороженная площадка, колонки, толпа людей в купальниках. Из пушек валит белая пена, накрывая всех с головой. Музыка долетает обрывками — что-то басовитое, танцевальное.

Женя вскакивает, хватает меня за руку.

— Пошли.

— Женя, мы в форме, — пытаюсь её притормозить.

— Плевать.

— Промокнем насквозь.

— В этом весь смысл!

Макс поднимает телефон.

— Я снимаю.

— Макс!

— Для истории.

— Ладно. Но на мой снимай, — Женя отдаёт ему свой телефон.

Я отдаю свой.

Женя тащит меня по ступенькам на пляж.

Охранник на входе в зону вечеринки смотрит на нашу форму — чёрные блузки, белые юбки, явно не пляжный дресс-код. Пускать нас не хотят.

Женя вдруг расстёгивает нижние пуговицы на блузке и завязывает края в узел. Блузка становится короче, оголяется пупок.

Я делаю то же самое, вдруг заразившись от Жени этим безрассудством.

Охранник хмыкает, пропускает нас.

Забегаем за ограждения.

И тут же нас накрывает.

Пена — везде. В лицо, в волосы, за шиворот. Тёплая, мыльная, пахнет чем-то цитрусовым. Музыка бьёт по ушам, вокруг орут, смеются, танцуют. Какой-то парень врезается в меня, извиняется, исчезает в белом облаке.

Женя хохочет как ненормальная. Хватает меня за руки, кружит. Пена летит во все стороны.

— Давай! — орёт она сквозь музыку. — Не стой как истукан!

И я сдаюсь.

Прыгаю, танцую, подставляю лицо под белые хлопья. Блузка липнет к телу, юбка потяжелела, волосы — мокрые сосульки. И плевать. Плевать на всё — на Сабурова и всю эту элиту академии.

Сейчас я просто — я. Студентка на пенной вечеринке. Обычная девчонка.

Макс пробирается к нам сквозь толпу, телефон в вытянутой руке.

— Улыбаемся!

Мы с Женей виснем друг на друге, показываем в камеру языки. Блузки промокли насквозь, облепили тело. Макс ржёт, снимает ещё.

— Теперь на мой! — кричу ему. — Давайте вместе!

Макс приобнимает нас обеих, Женя корчит рожу, я просто улыбаюсь. Щёлк.

— Ещё одну!

Щёлк.

— Окей, хватит, — Макс отлепляется от нас. — Я мокрый как мышь.

— Ты же даже под пену не лез, — Женя тычет его в бок.

Выбираемся из пенной зоны. Стоим, обтекаем. Форма — хоть выжимай, волосы — катастрофа.

— Охренеть, — говорит Женя с восторгом. — Вот это я понимаю.

Открываю ВКонтакте, загружаю фотку. Мы втроём, мокрые, счастливые, в пене. Добавляю подпись: «Бархатный сезон».