Кира Сорока – Пепел после тебя (страница 43)

— И ты предложил мне деньги за...

Замолкает и отводит взгляд. Произнести это вслух она не может. И за это тоже я её обожаю...

— Предлагал, — угрюмо соглашаюсь. — И мне чертовски жаль. Хотел больно тебе сделать. Чтобы самому боль не чувствовать. Раньше это работало.

Её глаза возвращаются к моему лицу.

— Где ты взял это фото?

— Не имеет значения.

Ни о Тане, ни о Купидонове сейчас говорить мы не будем. Я хочу только о нас.

— Егор! — возмущённо восклицает она.

— В сети... Да неважно, где я её нашёл! — немного взрывает меня. Сглатываю. Упираюсь ладонями в диван по обе стороны от её бёдер. — Мне понять хочется, мышка. У меня шансы есть всё исправить? Или я всё похерил?

Она молчит. Но взгляд, кажется, теплеет немного.

— Мне ужасно жаль! Я — мудак... Ревнивый мудак. Иногда я вообще не понимаю, чё творю. Просто клинит в моменте, и всё. Всё на инстинктах. Увидел ту фотку — и мозг словно отключился к чертям. Мне очень хочется, чтобы ты верной мне была...

Наверное, дело в чёртовом Тимофее. Они уже не вместе, но в прошлом я будто бы делил её с ним. И теперь любой другой тип, замаячивший на её горизонте, вновь меня триггернёт. С этим надо бороться, работать. Но я пока не знаю, как.

— И я тоже буду верен! — с пылом продолжаю я. — Готов перед тобой наизнанку вывернуться! Хотя мне пи*дец, как страшно вот так обнажаться... Но я готов. Просто прими меня...

Голос хрипнет, и я замолкаю. Мы смотрим друг другу в глаза. Алина молчит, подбородок у неё подрагивает. Сжимаю её колени через плед и подаюсь ближе. Моё лицо на уровне её груди.

— Алина... Будь моей! Только моей! Обещаю, ты не пожалеешь!..

Мне кажется, я её пугаю своими откровениями и несдержанностью. Сейчас вскочит и, несмотря на боль в ноге, рванёт от меня с криками. Наверняка я выгляжу как одержимый и совершенно больной маньяк.

— Егор... — отталкивает, надавив на плечи.

Бл*ть! Куда?.. Куда? Не отпущу!

Глава 27.2

— Егор, отдай мне одежду, — пряча от меня взгляд, встаёт и оглядывается, словно ищет свои вещи.

Ну знает же, что я их унёс.

— Не отдам, — встаю перед ней. — Посмотри на меня... пожалуйста! — голос просаживается, превращаясь в какой-то скрипучий шёпот.

Она прижимает к себе плед и наконец снова смотрит мне в глаза.

— Это так глупо... Позволила себя раздеть... Рядом с тобой я ничего не соображаю...

— А я? — делаю к ней шаг. — Ты для меня вообще отвал башки!

— Это ненормально.

— Это нормально! Так, как нужно! — с пылом возражаю я. — Ну сядь, пожалуйста... Нам нужно договорить.

Плюхается на диван. Я уже не на корточках, а на коленях перед ней. Схватив за руку, сжимаю в своей, удерживая её напряжённый взгляд.

— Боишься меня?

Кивает.

Чёрт, это паршиво...

— Не доверяешь?

Снова кивок.

— Я хотя бы тебе нравлюсь?

Моргает, опускает глаза на мои руки, которые сжимают её кисть.

— Ты сначала с Жанной флиртовал... Потом на Таню переключился... Она сказала, что ты хочешь сделать мне больно. Так вот — тебе удалось.

Меня тут же накрывает злостью на идиотку Таню. Язык бы её гребаный вырвать! Но вслух я говорю как можно мягче:

— Таня не тот человек, которого надо слушать.

— Да я уж поняла, — горько усмехается Алина. — В моей жизни совсем не осталось людей, кому можно доверять.

— У тебя есть я!

Вновь поднимает на меня взгляд.

— Ты снова съедешь с катушек, когда что-то про меня узнаешь. Или когда кто-то просто скажет что-то плохое.

Наверное, да. Меня может торкнуть. Но я готов стараться, учиться сдерживаться. Готов на всё, чтобы совсем её не потерять!

Я ведь ещё не потерял, да?

— Не слечу... Справлюсь... — хриплю в ответ. — Ответь только: я тебе нравлюсь?

— Нравишься? — вновь горькая усмешка, а глаза начинают блестеть от слёз. Шмыгнув носом и всхлипнув, Алина выдавливает: — Я ни есть, ни спать, ни учиться не могу... В мыслях... Мои мысли только о тебе... Как ты думаешь, что это значит?..

В её глазах столько боли... Моё сердце моментально отзывается и сжимается в ответ. Болит и ноет.

Что мы друг с другом сделали?!

— Эй, мышка... Маленькая моя...

Стягиваю её к себе на пол, обнимаю. Она зарывается носом в мою шею. Глажу по волосам, прикасаюсь к ним губами. Хочу объять её всю собой! Алина позволяет забраться к себе под плед. Уложив её на пол, накрываю своим телом.

Всё как в тумане... Наши лица близко друг к другу, тяжёлое дыхание смешивается. И мы, утонув в глазах друг друга, наконец встречаемся губами.

Под черепной коробкой взрываются фейерверки. В груди ноет, но уже по-другому, как-то сладко. И губки у неё сладкие, горячие, влажные... И такие желанные...

Я быстро теряю контроль над своим телом. Оно вжимается в неё — дрожащую, немного испуганную. Рот сминает её губы, руки сжимают щёчки...

Целую, кусаю, прищипываю губами подбородок, шею, кожу над ключицей... Чувствую, как вся кровь из головы отливает на метр ниже. Это пи*дец... Надо остановиться.

Алина по-прежнему напряжена, дышит неровно, но не отталкивает. Перестаю терзать её губами и зависаю над лицом. Глядя в глаза, веду рукой по бедру, задевая бельё. Отчётливо читаю протест в настороженном взгляде, и моя рука ползёт вверх и останавливается на плече.

Это очень сложно! Меня ломает. Хочу продолжить, хочу заклеймить, сделать своей... Но я отступаю, прислушавшись к её страхам.

Крутанувшись, ложусь на спину и притягиваю Алину к себе на грудь. Она наверняка отлично слышит, с какой скоростью частит моё сердце, как громко долбится в рёбра.

Провожу по волосам девушки ладонью. Мне важно всё время касаться её, трогать. Чтобы не сомневаться, что я не сплю и ничего себе не нафантазировал. Дышу тяжело, как после марафона.

Мы вновь впадаем в молчаливый ступор. Но главное — она не убегает.

— Кареглазка, — немного продышавшись, говорю я.

Алина вскидывает голову, смотрит мне в глаза. Подтягиваю её выше, чтобы наши лица были на одном уровне.

— Я без тебя не могу...

И тут меня пробивает, и я вываливаю всё, что хотел сказать... Говорю, как болел ею, когда сам же заявил, чтобы она отвалила нахрен. Ещё тогда, почти три месяца назад. И как не мог поехать к ней из-за следствия, которое велось по делу отца. И как был рад, когда нашёл эту квартиру, из которой так легко было за ней наблюдать. И вновь повторяю, какой я ревнивый идиот...

— Я буду меняться... Ради нас, — голос просаживается под конец моего импульсивного монолога. — Я влюблён в тебя, мышка. Теперь я понимаю это совершенно отчётливо.

Кажется, Алина в шоке. Я вновь её напугал. Возможно, не была готова к этому всему. Но вместо ответа она тянется к моим губам и нежно целует. Неторопливо, скромно, бережно. Я стараюсь не напирать и вторю движениям её рта. Наши тела сплетаются...