Кира Сорока – Не рань меня (страница 7)
— Пожалуйста, — просит меня отец.
Чёрт!
С ощущением кучи дерьма в душе, поднимаюсь наверх.
Хочется подслушать их разговор. Отец что, накосячил? Обманул мать? Изменил ей?
Да быть не может! Они же всю жизнь душа в душу. Не просто муж и жена. Компаньоны, друзья…
Мечусь по комнате, почти подволакивая ногу. Подхожу к окну, отдёргиваю штору. На крыльце соседского дома горит свет. В окнах тоже. На качелях сидит Катя. Руслан стоит в паре метров от неё.
Закрываю шторы, выхожу из комнаты. На лестнице прислушиваюсь к голосам. Родителей не слышно. Возможно, они переместились в свою спальню.
Спускаюсь вниз, пролетаю мимо накрытого стола. Накидываю парку и выхожу на улицу.
Мне хочется рвать и метать. Дяде Гене этому пару раз по рёбрам прописать. И когда он будет судорожно хватать ртом воздух, сука, спросить, какие конкретно ко мне у него претензии.
Не особо отдавая отчёта своим действиям, распахиваю калитку и стремительно приближаюсь к воротам соседей. Прежде, чем я успеваю попасть в поле датчика умного звонка, калитка внезапно открывается передо мной. Выходит Руслан. Спрятав сигарету в кулак, он садится на корточки и прижимается спиной к воротам. На меня смотрит со смесью раздражения и сожаления.
Мой психоз начинает спадать. Сажусь рядом с ним.
— Пипец мы устроили, — хмыкает Рус.
— А чё его так порвало-то?
— Бухать меньше надо, — с презрением роняет он. — Я так понял, что у него крыша отъезжает после стопки. Мерещится всякое.
— О нём же никто не судачит. И даже если так, не всё ли ему равно?
Рус глубоко затягивается, выпускает дым в воздух. Я морщусь. В моём окружении никто не курит. Руслан переводит на меня довольно злой взгляд.
— Моя мать умерла из-за него. Вот у него крыша и едет. Чувство вины, видать, жрёт изнутри.
— В смысле — из-за него?
— В коромысле, — отбривает Рус.
И явно ничего добавлять больше не будет.
Выкидывает окурок, поднимается.
— Слушай, давай свалим отсюда, а?
— Куда? — тоже поднимаюсь.
— На фест. Мне в этом доме прям душно. А у тебя тачка. Можно рвануть прямо сейчас.
— Машины отцовские, — поправляю его. — Не уверен, что сейчас нужно сваливать.
Шарю взглядом по нашим окнам. В родительской спальне горит свет.
Или, наоборот, нужно? Чтобы не быть свидетелем их разборок.
Мне здесь тоже как бы душно.
— Ладно, погнали, — соглашаюсь я. — Через десять минут выходи.
— Катю будем брать? — каким-то странным прощупывающим взглядом смотрит на меня Руслан.
Пожимаю плечами.
— Если захочет — бери.
Расходимся. Я возвращаюсь в дом, поднимаюсь в комнату. Переодевшись, пишу отцу сообщение.
«Поеду погулять. А ты, если реально что-то натворил, исправляй это любым способом. Бать, давай, не подводи! Мамка у нас самая лучшая, ты же знаешь».
Сообщение прочитано, но ответа нет.
Выхожу из комнаты, тихо приближаюсь к двери родительской спальни. Они там ругаются. Но тихо. Ладно хоть, мама не плачет.
Развернувшись, сваливаю вниз. Прыгаю в японскую тачку, выезжаю на улицу и встаю в метре от калитки Ветровых.
Теперь меня начинают мучить другие вопросы.
Один Руслан выйдет или нет? Может, Катя послушает отца и больше даже не подойдёт ко мне?
Глава 6
Золотая клетка
— Можешь сказать, почему ревёшь? — недовольно спрашивает Руслан.
— Я не реву.
Украдкой смахиваю эти глупые слезинки со щёк.
Брат подходит ближе, толкает коленом качели, заставляя их двигаться. Вскидываю на него взгляд. Он всматривается в моё лицо. Так же резко тормозит качели.
— Вижу, что ревёшь, — морщится братец. — Можешь объяснить причину?
Пожимаю плечами. Обсуждать что-то с Русланом совсем не хочется. Он не поймёт. Но, вопреки логике, у меня вырывается на рваном выдохе:
— Ну зачем… он так?
— Как? — впивается в меня глазами брат.
— Так… — опускаю голову, прячась от его таких холодных серых глаз. — Зачем рушить чужие семьи? Отец что-то знает про Андрея Олеговича… Что-то плохое, неприятное для его жены… Зачем об этом говорить? И зачем Андрей Олегович сделал это что-то плохое? Почему люди не могут просто… просто…
Начинаю задыхаться от эмоций.
— Просто что? — давит на меня Руслан.
Поднимаю голову, смотрю ему в глаза.
— Просто любить, Руслан. Просто любить и не ранить того, кого любишь.
— Пфф! — фыркает он.
Склоняется ко мне, проводит пальцем по щеке, стирая слёзы. Я дёргаю головой, стараясь отстраниться от него. Не хочу, чтобы он меня трогал!
— Потому что это жизнь, Катюш, — тихо, даже убаюкивающее шепчет Руслан, касаясь щекой моей щеки. Словно хочет поведать мне какой-то секрет. — Все люди лгут, изворачиваются, лицемерят. И да — ранят. Изменами, например. Наш отец тому пример. И вот сосед, выходит, тоже.
— Это гадко…
— Привыкай.
Внезапно Руслан обхватывает моё лицо ладонями. Держит бережно, не грубо. И я шокированно замираю, словно загнанная в угол.
— Наш отец больше двадцати лет жил на две семьи и всем лгал. Почему ты не спросишь его, зачем он это делал? Или тебе это неинтересно? И почему ты сейчас так опечалилась из-за семьи соседей?
Подушечкой большого пальца проводит по моей щеке, потом палец скользит к моим губам. Отпихиваю брата обеими руками.
— Что ты делаешь? — тихо рявкаю я.
— Утешаю, Кать. Я же должен быть хорошим братом, верно?
Сейчас на его лице нет ни намёка на сарказм. Он и правда решил стать хорошим? Что-то не верится.