Кира Сорока – Не рань меня (страница 51)
— Что? — теряюсь я.
А вот Рус не теряется.
— С рождения, — отвечает Бондареву, а мне разжёвывает: — ВПС — врождённый порок сердца.
— Ясно, — смутившись, выдыхаю я. И вновь смотрю в глаза врачу. — Как она?
— МРТ не выявила никаких патологических процессов. Иными словами — сотрясения у Кати нет.
Фух… Значит, нет сотрясения. Это ведь хорошо, да?
— Но… — продолжает Бондарев. — Сам обморок смущает. В крови низкий уровень гемоглобина, это может быть следствием анемии.
— Что это значит?
— Никаких диагнозов я пока не ставлю, — говорит врач. — Катя подписала согласие на мониторинг и останется на ближайшие сутки здесь. Вы можете зайти к ней в палату.
Переглядываемся с Русом, провожаем Бондарева взглядами.
— А в какой она палате? — запоздало спрашивает Ветер.
Хороший, блин, вопрос…
Долго выясняем, куда положили Катю. Наконец поднимаемся на третий этаж в кардиологию. Тут, походу, одни пенсионеры лежат. Находим женскую палату, я стучу в дверь и через несколько секунд заглядываю. Катюшку вижу сразу. Она сидит на кровати, подтянув колени к груди, и грустно смотрит в окно.
— Можно? — спрашиваю я, покосившись на других пациенток.
— Да вроде все одеты, — хихикает какая-то женщина средних лет.
Ветер, конечно, заходит вслед за мной. Увидев нас, Катя оживляется и даже пытается улыбаться. Правда, глаза у неё остаются грустными.
— С этой штукой похожу до завтра, и всё, — стучит пальчиком себе по груди.
Там, под кофтой, какой-то аппарат. Наверное, это и есть мониторинг.
Сажусь на край кровати, протягиваю руки, и она вкладывает в них свои прохладные пальчики.
— Напугала меня, — голос срывается на хрип.
Сегодня мне показалось, что я теряю её. Нет. Даже не так. Сегодня я понял, что в любой момент могу её потерять. Так страшно стало… Жутко. Не передать словами.
— Ты давай, лежи тут столько, сколько потребуется, поняла? — говорю с напускной строгостью.
— Маме надо позвонить, — поверх моего плеча Катя смотрит на Руслана. — Не говори ей про то, что в меня попал мяч.
— Не скажу. Придумаю что-нибудь, — отзывается Ветер. — Ладно… Я в коридоре подожду.
Слышу его шаги, потом скрипит дверь. Оборачиваюсь. Ветер вышел.
Катя кладёт ладонь на мою щеку и поворачивает к себе моё лицо. Её взгляд меняется, теперь девушка выглядит взволнованной. Начинает сбивчиво шептать:
— Глеб Викторович сказал, что у меня может быть анемия, Макар. Анемия. Слабость, бледный цвет кожи, боли в груди. Но анемия лечится. Это не порок… Не порок, о котором мне девятнадцать лет твердит мать. Что, если она мне врала? Или ошибалась? Нет… Ну как с таким можно ошибаться? Я же обследование каждый год прохожу.
Не понимаю ни хрена!
— Катюш… Кать! — обхватываю её лицо ладонями, прерывая этот сумбурный лепет. — Катюш, объясни, пожалуйста. Бондарев сказал тебе, что твоё сердце здорово?
— Не сказал, — выдыхает она. — Но может сказать после мониторинга. Точнее, он хочет проверить работу моего сердца. Я, наверное, очень глупая, раз напридумывала себе всё это, да?
Она хлопает ресницами, смахивая выступившие слезинки.
— Глеб Викторович не обнадёживал меня, а я зачем-то обнадёжилась.
Я открываю рот, чтобы ответить, но слов не нахожу. Слишком жестоко это — поддержать в Кате надежду и сказать, что она здорова, а мать ей врала. И вообще, разве нормальная мать будет о таком врать? Тётя Маша мне кажется нормальной. Со своими таракашками, конечно, но у кого их нет?
Провожу пальцами по её щекам, касаюсь её губ невесомым поцелуем. Хочется долго и с упоением эти губы целовать, но мы не одни здесь.
— Катюш, давай просто доверимся профи. Бондарев сделает какие-то выводы после этого мониторинга — и мы уже будем от этих выводов плясать. Хорошо?
Она часто-часто кивает, соглашаясь со мной.
— И ты давай не нервничай и не плачь тут, — вновь вытираю её щёчки. — Аппарат ведь сердечко твоё сейчас читает, а ты плачешь, переживаешь, заставляешь его биться чаще.
Она вновь часто кивает, прикусывая губу.
— Не будешь плакать?
— Не буду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
— Что тебе привезти?
— Одежду не надо, — проводит растерянным взглядом по палате. — Я же тут только до завтра. Да ничего не надо.
— Ладно, сам разберусь.
Вкусняшки-то ей всяко можно. Фрукты там, сок.
— Я сейчас уйду и вернусь позже. Посещения с шести вечера, нас пустили только на пять минут.
Катя куксится и обнимает меня за шею. Ложится щекой на грудь.
— Не хочу, чтобы ты уходил, — говорит плаксиво.
И мне так хочется её пожалеть. И уходить совсем не хочется.
— Я вернусь в шесть, — обещаю ей, поглаживая по плечам.
Спину жгут любопытные взгляды других пациенток. Я слышу шепотки.
В конце концов Катя всё же отпускает меня. Выхожу из палаты. Руса в коридоре нет, нахожу его уже на первом этаже. Покидаем больницу, садимся в его тачку. Трогаемся.
— Ну что, позвонил?
— Позвонил, — кривит губы Ветер. — Дракониха сейчас в больницу примчится.
— Нахера?
— Катю забирать. Начала петь мне, что у них свой врач и бла-бла-бла.
Хм… Даже так? Очень интересно…
— Куда тебя? — спрашивает Руслан.
— Домой. В тачку прыгну и обратно. Надо помешать драконихе Катю забрать.
Руслан ухмыляется.
— Тогда можно было не уезжать. Обожаю воевать с драконами. Короче, я в теме, брат!
Глава 34
Просто жить
Рус поворачивает обратно к больнице.