Кира Шарм – Проданная (страница 71)
И даже больше.
И пронзает этот взгляд. Насквозь пронзает. Кажется, от него звенит все вокруг нас в этом доме.
Заполняет меня по горло, до кончиков пальцев на ногах.
Окутывает.
И все растворяет.
Все прошлое. Всю ненависть. Всю злость.
Весь мир вокруг нас, который больше не имеет никакого значения. Ведь в этом взгляде его невозможном столько…
Сколько я вместить не готова. И мечтать не могла, представить.
— Софи-ия, — так же рвано, хрипом сдавленным, будто горло ему тяжелая рука сжимает.
— Я ведь… Я за это жизнь отдать готов, София. Все глотки на живую зубами перегрызть. За один этот миг. За секунду эту. Сдохнуть прямо сейчас, прямо в ней готов. Ты хоть понимаешь?
Не понимаю. Почти не слышу. Только по нервам каждый звук его слов ураганом бешеным проносится.
Раскаляет. Расплавляет. С ума сводит и током, накалом еще больше обратно возвращается.
И тону. Тону в глазах этих. До самого сердца, до самого нутра пронзают. Вспышками. Пламенем. Ударами в висках звучат его глаза и то, что в них горит. Все те слова, которых так мало… Которым и сотой части всего, что в них плещется, не высказать…
— Скажи. Скажи еще раз. Софи-ия!
— Люблю. Люблю тебя. Стас! Люблю!
Это в каждом ударе сердца. Он ведь чувствует!
— Принцесса-а, — подхватывает на руки, вжимает в себя, — и голова кругом.
Все плывет перед глазами, ничего не вижу.
Впиваюсь в его рубашку пальцами. Кажется, что упаду сейчас. Что рассыплюсь. Разлечусь на кусочки.
Говорят, — горе трудно выдержать?
Оказывается, есть такое счастье, которое захлестывает сильнее всего на свете. От которого на свет смотреть больно. На свет глаз его, которые ослепляют.
Не замечаю, как мы оказываемся в моей спальне.
Как он укладывает меня на постель.
Целуя веки. Пальцы. Ногти.
Лихорадочно и безумно нежно. Так нежно, что щемит сердце.
— Люблю.
Глава 59
Одежда слетает в один миг.
— Безумно, безбожно люблю тебя, моя принцесса!
Лихорадочно покрывает поцелуями.
Веки, лицо, спускаясь вниз.
По шее, по груди скользит губами.
И в каждом прикосновении, в каждом поцелуе это его «люблю» отдается. Жаром безумным под кожу проникает. Обжигает, жалит, заставляет расплавляться.
И кружится. Безумно, бесконечно кружится голова.
И каждый его шепот — как сон, как наваждение. Немыслимое блаженство, в котором нужно еще выдержать и не раствориться до конца.
Потому что обжигает.
Самое сердце обжигает, бьет по венам.
Пронзительно. Нежно. Истомой напитывая всю меня изнутри.
— Люблю. Люблю тебя, Стас, — уже сама не замечаю, как начинаю извиваться под его поцелуями, — все более жадными, более ненасытными и горячими. По животу — вниз.
Поднимает голову, вздрагивая, как от удара.
И замирает.
И глаза его эти. Пьяные. Такие пьяные, что сама от них хмелею, с ума схожу.
И ведет. Так ведет, так насквозь всю этим взглядом простреливает, что пошевелиться, выдохнуть не способна. Цепенеет все внутри. Замираю.
Он прав. Прав. Вот эта секунда, вот этот миг.
Самый важный в жизни, будто и не жила до этого, жизни настоящей, вкуса ее, аромата, хмеля счастья ее не чувствовала.
Прав. За этот миг, за эти глаза его пьяные — не похотью, не страстью, — счастьем и любовью одуряющей, от которой сердце вылетает, — всю жизнь за него стоило б отдать!
Потому что в нем и есть самая концентрация жизни.
— Ста-ас, — выдыхаю, — хрип, рваный крик рвется из горла.
Это не страсть.
Это что-то непередаваемо большее.
Мучительная, до боли, потребность, ощутить его внутри. Слиться с ним в одно. Телом, сердцем, — до костей, до всего внутри, кровью, что в висках стучит, с ним самим смешаться.
Чтобы уже не отделить. Не разорвать. Чтобы навсегда стать целым.
— Принцесса моя… Софи-ия.
Его голос срывает все тормоза, оглушает и бьет током по раскаленным нервам.
— Всю тебя впитать в тебя хочу, — шепчет прямо мне в живот, обжигая поцелуями, жаля каждым из них невыносимой истомой, жгучим, разрывающим желанием ощутить его внутри.
— Кожу твою… Твой вкус… Твой запах… Голодный. Какой же я по тебе голодный, Софи-ия! Ты и представить себе не можешь!
Вскрикиваю, когда мой пульсирующий, до невозможности возбужденный, раскаленный клитор, жадно втягивают его горячие губы.
Внутри проносятся вспышки, внизу живота все судорожно сжимается, заставляя меня так же судорожно сжать ноги.
Это… Это запредельно, особенно когда он чуть проводит по самой верхушке бугорка зубами, продолжая всасывать мой клитор в себя, ласкать горячим жадным языком.
Это вспыхивает внутри, отбиваясь на кончиках сосков, что уже заострились, стали каменными.
Пробивает насквозь каждым касанием.
Заставляет собственное имя забывать!
— Нет, Софи-ия, — резко распахивает мои ноги, заставляя раскрыться перед ним еще сильнее, на максимум.
— Ты должна прочувствовать каждую грань этого наслаждения! Каждый оттенок. Кончай. Кончай, моя принцесса! Я так хочу почувствовать твой оргазм языком, что меня трясет.
И я будто выстреливаю, как только его губы снова касаются меня там.