Кира Шарм – Проданная (страница 61)
Сорвет безумно дорогое и красивое платье, превратив его в рваную тряпку. Разметает белье в клочья…
Я все это читаю сейчас в его пылающих глазах.
И, — черт, — я хочу этого до дрожи во всем теле!
Я уже отравлена Санниковым. Отравлена насквозь. Уже сгорела.
Но больше меня это не пугает.
— Пойдем. — пытаюсь даже улыбнуться, но слишком напряжена от того, что будет дальше. Настолько напряжена, что улыбки не выходит. Только тихий выдох в ответ.
Решительно поднимается, увлекая меня за собой.
Идет вперед, будто рассекая толпу людей, которая топчется к выходу. Тех. кто пытается подойти. Одним взглядом, бросающим молнии, будто заставляет их отшатнутся.
И на этот раз я крепко держусь за его руку.
Сама не могу дождаться, когда мы выберемся отсюда и окажемся вдвоем.
Да, Санников, как наркотик, как вино, завладел мной полностью! Не оставив ни единого шанса!
— София!
Не понимаю.
Мы выходим на воздух. Наконец полной грудью вдыхаю свежесть после яда в опере.
И вдруг этот крик. Стас кричит мне прямо на ухо. Так, что гул в голове.
Ничего не понимаю.
Не успеваю моргнуть, тем более, спросить о чем-то, как он дергает меня вниз.
Лечу со всего размаху на землю, больно ударяясь, сдирая кожу на рефлекторно выброшенных вперед ладонях.
Сверху валится Стас, прижимая меня к земле своим тяжелым телом.
Не понимаю.
Больно.
Я придавлена так, что трудно дышать.
— Стас, — пытаюсь спросить, но его имя застревает в горле.
Его один звук.
Оглушительный.
Еще оглушительнее, чем секунду назад Стас выкрикнул мое имя.
Выстрел.
Пронзительный, громкий, в полной, одуряющей, кажется, звенящей тишине. Еще, один. Еще…
И что-то горячее, липкое расплывается по плечу, по спине… Кровь. Его кровь. Она заливает меня, обжигая, кажется, от нее сейчас задымится кожа, она одуряет меня своим пряным запахом, который забивается в ноздри, от которого разрывается что- то внутри.
Глава 51
— Стас-с! — кажется, все внутренности разрывает и горло рвется от того, как ору. В глазах от собственного крика темнеет. А будто слышу его со стороны.
Хватаюсь руками, но вдруг тону в каком-то бесконечном, оглушающем шуме.
Не могу ухватиться, — чьи-то руки уже оттаскивают меня, куда-то волочат.
— Стас-с! — ору, вырываясь, дергаю ногами, но хватка того, кто тащит меня куда-то в сторону, с каждым шагом отдаляя от него, слишком крепка.
Извиваюсь, царапаюсь, тянусь руками, но меня оттаскивают все дальше.
От одиноко лежащего на земле огромного тела, из-под которого расползаются струйки крови. Такой яркой, что слепит в глазах.
— Стас! — ору в отчаянии, в бессильном отчаянии, видя, как вокруг него начинают суетиться какие-то люди.
Подбегают, орут, размахивают руками и уже совсем скоро они заслоняют его от меня.
— Стас! — роняю тихо. Голоса больше нет. Совсем. Только странный хрип вырывается из сорванного горла.
— Да куда ты меня тащишь, черт тебя побери! Пусти! Там же… Там же Стас!
Разворачиваюсь наконец к незнакомцу в черной одежде. Огромный, высокий, крепко сбитый, почти как Стас. Впервые его вижу.
— Я начальник службы безопасности Станислава Михайловича, — совершенно без эмоций, как робот, отвечает он. — Денис.
— Так защищай его, твою мать! — ору уже совсем нечеловеческим голосом! — Спасай его! Какого черта ты меня утаскиваешь! Пусти! Пусти к нему!
— Мне приказано вас защищать, София Львовна, — черт, в нем совсем нет эмоций, самый настоящий робот! Как будто не стреляли только что на его глазах в живого человека!
— Не могу вас отпустить. Должен доставить домой. Туда, где безопасно.
— Не-ет, — луплю кулаками по груди, будто сделанной из стали, ударяясь до боли.
Снова пытаюсь вырваться, когда к тому месту, где лежит Стас, подъезжает скорая.
Ничего не вижу. Дышит он? Или нет?
Только видно, как его укладывают на носилки и заносят в машину.
— Пусти! Пусти, черт тебя возьми! Я должна к нему! Должна быть с ним!
— Нет, — ледяной бездушный тон. — Мне приказано при любой опасности защищать вас и доставить в безопасное место. Там может быть не безопасно.
— Чурбан! — молочу по нему руками. — Отпусти!
— Я исполняю приказ Станислава Михайловича. Мне приказано применять силу, если вы будете сопротивляться.
— Пусти! — машина еще не уехала. Еще можно успеть…
Но меня уже подхватывают на руки.
Кричу, вырываюсь, но он не обращает никакого внимания.
Заталкивает меня в машину, на заднее сидение, где меня тут же обхватывает другой. Точно такой же. Их будто под копирку делали.
Первый садится за руль, второй держит меня так крепко, что не вырваться.
Машина резко срывается с места и одновременно дверцы скорой захлопываются, Стаса увозят.
А слезы — ядовитые, жгучие, разъедают глаза, обжигают кислотой. Может, он там умирает. Я бы могла сейчас держать его за руку… Кричать ему, чтобы не проваливался в это, чтобы вернулся!
Едем за ним! Ору, тормоша того, который за рулем, за плечи. — Едем в больницу! За скорой!
Приказано доставить вас домой при малейшей опасности, — чеканит проклятый робот. — И окружить охраной. Ваша безопасность — моя первейшая задача.
И как бы я ни билась, как бы не кричала и не материла этих роботов, все бесполезно. Словно бабочка о стекло. Без толку.
— Жив, — с треском оживает вдруг рация впереди. — Жив, но состояние тяжелое. Везут в реанимацию. Мы едем следом.
Замираю, не замечая, как впиваюсь ногтями в ладони, прорезая их до крови. Как на чудо, как на единственную соломинку, что несет спасение, смотрю на эту маленькую черную коробочку. Как будто в ней вся жизнь.