Кира Шарм – Похищенная (страница 13)

Распахивает ротик. Податливо. Повержено.

Одним дыханием ее рваным, одними глазами, теперь пьяными донельзя, самому опьянеть, окончательно сорваться, можно.

— Ты моя, Алиса, — ударяю хрипом прямо в ее рот. Чтоб в горло это понимание протолкнуть. Чтобы на подклеточном уровне в нее впечаталось.

— Вся моя. Полностью. Насквозь.

Скольжу новой льдинкой ниже.

Отрываюсь от губ, опускаясь зубами по белоснежной шейке.

Прикусываю, тут же накрывая губами красные бороздки на белой коже от моих зубов.

Вся. Вся охренительная. Везде.

Будоражит так, как будто я женщины никогда не чувствовал под руками.

Опускаюсь ниже.

Не прикасаюсь, — пью ее кожу. Ее запах охрененный. Дурманный. Ведьмовской.

— Скажи…

Провожу в ложбинке между грудей кубиком льда. Снова обвожу соски, тут же с силой втягивая их губами.

Лед и жар.

Она полыхает с каждым выдохом. С каждым прикосновением.

До одури. До сорванных катушек чувствительная.

Тело струной выгибается под моим.

Так выгибается, что сейчас звенеть начнет.

А у меня в ушах уже давно все гулом.

Член дергается, как ненормальный.

Смотрю на ее соски. Как каменными становятся, острыми камушками, заостряясь и вверх подпрыгивая. И чувствую губами, как твердеют еще сильнее, когда их терзаю. Прикусываю и втягиваю на полную мощность, зализывая и снова отпуская, чтобы прижать к ним лед…

— Скажи, как ты хочешь, чтобы я тебя взял. Трахнул. Скажи, как сильно хочешь принадлежать мне.

Член уже вонзается в живот. Разорвет сейчас на хрен кожу. Дергается, как озверелый. От каждого ее нового вздоха.

От того, как судорожно сжимает пальцы и пытается сдвинуть ноги. Судорожно пытается. Сжаться стеночками, складочками уже хочет. Хочет так, что невмоготу.

Дурман. Дурман, а не женщина.

Я же сейчас наброшусь.

Я же просто сейчас сожру!

— Нет, — выдыхает одним хрипом.

И губы судорожно облизывает.

— Что?

Почти падаю на нее, дергая бедра на себя.

Прямо в промежность озверелым членом упираюсь.

Сейчас протараню.

Сейчас сквозь штаны на хрен ее возьму. Все дымиться. Все в пламя превращается.

— Что ты сказала?

Размазываю с нажимом припухшие от моего напора нижнии губы.

Мне, видно, послышалось. Она же еле говорит уже от возбуждения.

— Нет, — хрипит, распахивая свои глазища. Прямо у моих глаз. Ресницами чуть не сплетаемся.

Пронзает черным углем. Прокалывает. Будто не я в нее войти собираюсь, а она — в меня, глазищами этими вдалбливается.

— Неправильный ответ, — щекочу ногтем нежную шею, чуть прижимая и сползая пальцем вниз. До пышной груди, что прямо в руку ложится.

Взгляд у нее. Безумный. Пьяный. Дурманный. Уже весь поволокой задурманенный.

— Я не собираюсь сдаваться насильнику, — стонет так, как обычно выкрикивают «дааааа».

— Насильнику?

Чуть не давлюсь, наклоняясь над ней еще ниже.

Резко опускаю руку вниз.

Сминаю мокрые, дрожащие складочки. Большим пальцем припечатываю дернувшийся в ненормальном толчке клитор.

Вижу, как глаза закатывает. Как током ее простреливает. Подбрасывает на постели прямо в мою грудь, на которой все мышцы уже так напряжены от сдерживаемого желания, что, кажется, сейчас взорвутся на хрен.

— Это называется насиловать?

Толкаю сразу два пальца внутрь.

Упругая. Узкая. Сумасшедше узкая.

Мокрая такая, что скольжу легко.

И снова. Со стоном изгибается всем телом. Глаза закатываются.

— Вот это? Так? Называется?

Вытаскиваю руку.

На пальцах блестит влага.

Запах такой дурманный, что сбивает с ног. Запах ее желания. Неумного желания.

— Пробуй. Как ты не хочешь.

Провожу пальцами по ее губам.

Вся раскраснелась. Дышит так, что сердце из груди сейчас выскочит.

— Вкус. Твоего желания. Как ты меня хочешь, Алисаааааа. Я сам дурею от того, как сильно ты меня хочешь.

Все губы мокрыми становятся. Блестят. И все равно на пальцах море влаги остается.

— Хочешь до одури. Все твое тело так и просит, чтобы я в тебя вошел

— Нет!

Выкрикивает. Прямо мне в лицо.

И кулачки свои сжимает.