Кира Шарм – Беременна в расплату (страница 63)
И то. Даже на этих узеньких просветах решетки!
Этот подвал совсем не такой, как тот, в который меня забросила Наина вместе с Динаром.
По сути, здесь все, как в обыкновенной комнате. Даже очень хорошей комнате.
Огромная и довольно мягкая кровать. Глубокие кресла. Небольшой столик и абсолютно полноценная ванная комната.
И все же я здесь пленница. Пусть эта тюрьма намного чище, лучше и светлее, чем прежняя!
Шок.
Первый момент, когда увидела.
Когда его глаза сверкнули привычной чернотой.
Когда поняла. Я не ошиблась!
Он!
Это был он, в том разрушенном замке-призраке, в той пустыне, на том ринге! Он!
И внутри все заорало от счастья!
От бешеной дикой потребности броситься к нему на шею.
Вести руками по его телу. Прижать обе ладони. К лицу. К груди. Слушать его дыхание. Чувствовать, как бьется его сердце под руками.
Понимать сквозь всю пелену прожитого горя и отчаяния, что он жив! Жив!
Но его ярость полоснула хуже самого острого ножа.
Бадрид. Ему и говорить ничего не надо. Не нужно произносить всех своих жестоких слов. Дергать за волосы и сдавливать шею.
Все. Все в его глазах. Огромных. Бездонных. Полных яростной пучины.
И я боюсь дышать рядом с ним. Боюсь сказать лишнее слово. Не так шевельнуться!
Потому что вижу. Вижу. Чувствую. И пробирает до мурашек.
Один неверный жест, и этот вулкан сорвется. Нас накроет расплавленной лавой. Испепелит так, что даже ошметок не останется!
И я чувствую. Я знаю. Его ярость, его ненависть — одна сплошная боль.
Он же не меня. Он нас обоих уничтожит, если сорвется!
И ничего. Ничего уже нельзя будет исправить! Ничего не изменить!
Если Бадрид сейчас НАС раскурочит, то ничего не останется. Ничего уже мы больше не сложим. Ничего не соберем.
И его боль я чувствую так явно, будто мне в сердце засадили множество острых ножей. А они заставляют кровоточить. Они колют снова и снова, вонзаясь все глубже. И проворачиваются миллионы раз!
Это не больно.
Это будто сдирает кожу с самой души. Оглушает дикой болью так, что дышать невозможно!
И я понимаю.
Понимаю его. Все то, что он видел…
Он не услышит сейчас ни единого моего слова!
Лучше молчать. Не пытаться. Не срывать то, что и так сдерживается диким усилием его воли.
Впервые я понимаю, что нужно быть мудрой.
Просто замереть рядом с ним. Просто переждать.
Только когда он успокоится. Когда эта дикая лава бурлить перестанет.
Только тогда будет шанс. Единственный шанс на то, что он что-то услышит!
Я ведь знаю. Я помню, как это было. Что я чувствовала, когда видела его с другой. Когда он другую вел под венец. Прекрасно помню, как меня раздирало на куски, на рваные части.
А он?
Что чувствует он, когда видел меня с Динаром?
Это стократно хуже. Ведь выглядит все именно так, что я его предала!
Поэтому только молчу.
Улыбаюсь, но лишь внутри.
Радуюсь, что удалось пережить эту ночь. Ведь именно первое время самое трудное!
И он сдержался. Вчера еще сдержался, хотя я видела, чего ему это стоило! Меня саму чуть не взорвало его дикой стихией!
Но он принес еду. Сам!
А, значит, в его сердце еще есть. Есть маленький ход. Может, просто самый незаметный закоулок. Через который я смогу донести ему правду. Через который я смогу возродить нас и нашу любовь! И это единственное, что дает мне надежду! Ведь, если бы все было кончено, он отослал бы меня подальше. Не приходил бы. Поручил надзирать за мной своим людям!
— Куда?
Стараюсь не смотреть на него. А сама жадно вбираю каждую клеточку. Лица. Мощной фигуры. Каждый оттенок, что плещется в черных глазах.
Распаковываю принесенный им пакет.
В руки не дает. Оставляет на кресле, просто кивнув на него головой.
И даже не подходжит. Так и остается стоять в проеме, широко расставив ноги и скрестив руки на груди.
А мышцы вздымаются. Жилы дико набухли. Кулаки сжаты почти в камень.
Так лучше. Держаться сейчас подальше. И побольше молчать.
Белье. Платье. И еще одно. Домашнее.
— Мы едем в клинику, — обрывочно бросает, прожигая меня взглядом.
Явно уходить и дать мне возможность одеться не собирается.
Что ж. Я просто молча беру пакет и отправляюсь в ванную. Надеюсь, этим я его не разъярю и он не вышибет дверь, как дикий зверь?
Но мне все же удается спокойно одеться.
Он даже не торопит, хоть я слишком много времени трачу на сборы.
Руки дрожат. Просто трясутся, как в лихорадке.
Несколько раз приходится умыть лицо ледяной водой.
А внутри разливается ликование!
Вот оно! То, о чем я так мечтала!
Мы вместе едем в клинику! С ним! С отцом моего малыша!
— Ну, разве это не чудо?