Кира Шарм – Беременна в расплату (страница 26)
Могла бы быть другой.
Требовать чего-то. Тех же денег или большего. Даже женитьбы.
Хрен знает.
Я бы, может, и не отказал.
По большому счету. Она жизнь мне спасла.
Пустую. Никому на хрен, кроме нее, не нужную. Мне самому ненужную.
Это когда в драке. Или в пустыне. Когда надо драться. Выдирать эту жизнь зубами. Тогда она ценность, кажется, имеет.
А так…
Никакой в ней ценности, на хрен, нет.
Но по всем раскладам могла.
Анхель бы давить пытался, я бы его размазал. Смел бы на один щелчок.
Но по сути. Кому ты в этой жизни должен?
Той, что тебя родила.
И тому, кто жизнь тебе спас.
А она ведь ни разу.
Не сказала об этом. Не напомнила. Не требовала ничего.
Даже сейчас. К лицу моему. К шрамам этим уродливым.
На которые я сам без отвращения смотреть не могу.
А так нежно. И так робко прикасается.
И что-то наконец, впервые, дегает. Дергает там, внутри.
Да. Я взял ее девственность.
Грубо взял. Жестко.
Но уверен был. Она под любого ложится.
Но сейчас… сейчас я не уверен. Ни в чем.
Где-то внутри что-то просыпается.
Нет. Не чувство. Ания таки ошиблась. Их во мне нет. Будто выжгло на хрен. Намертво.
Другое что-то. Понимание, что есть то. Через что не переступлю. И, если я жизнью ей обязан, то должен не меньше, чем жизнь.
А через такой долг я переступить не способен!
Это где-то внутри записано. На глубинном уровне.
Традиции. Долг. Честь.
Здесь ничего подобного не видел.
Но во мне это есть. Прошито намертво.
— Есть. Есть у тебя сердце. Демон. Ни у кого здесь нет, а у тебя есть.
Шепчет и дальше. Дальше по лицу моему пальцами водит.
А внутри все содрогается.
Кажется там, в прошлой жизни, чьи-то пальцы вот так же, по лицу водили.
И, блядь, кажется, я не чувствовал себя в тот миг неживым!
— Оно есть. Я чувствую. И не могу ошибвться. Я все. Все в тебе чувствую. Знаешь, почему ты всегда так спокоен на ринге? Потому чо я за тебя, вместо тебя волнуюсь! Я все забираю. И за тебя молюсь. Мой отец не учил меня молиться. Он. Пока ты не пришел, кажется ни во что не верил. Ни в Бога, ни в черта. А теперь сам молится. Думает, нечистые силы тебя держат. Но он идиот. Дурак, что всю свою жизнь на никому ненужные деньги загубил. И чужие жизни. Множество чужих ради них положил И я знаю. Твое сердце огромное. Просто оно не с тобой. Оно осталось где-то на твоем пути. Его забрала та, которой ты не помнишь.
— Бред. Это все бред, Ания! Что ты можешь знать? Что ты можешь чувствовать? Ты выдумала себе все. Это женские глупые фантазии . Как можно отдать кому-то то, чего у тебя нет!
— Просто забери меня с собой. Забери отсюда! Я обещаю. Я всем, чем хочешь, тебе клянусь. Никогда. Даже глаз на тебя не подниму, если ты мне не прикажешь. Буду твоей служанкой. Твоей рабой. И даже ей буду служить, раз ты ее любишь. Никогда ни о чем не напомню. Только забери!
Блядь.
Реально.
Внутри дергаться начинает.
Слабостью такое, кажется называл?
Но только не так. И не в устах этой девчонки.
Которая хрупкими руками мне жизнь спасла.
— Перестань, Ания, — в первый раз ее обнимаю.
Как-то грубо. Неуклюже. Непривычно и по-дурацки получается.
Глажу по голове.
Пытаюсь даже как-то усокоить.
— Я возьму тебя с собой. Обещаю. Не оставлю тебя здесь.
— Правда? Ты обещаешь? Не обманешь и не бросишь?
Задирает голову, а глаза ее светятся таким диким счастьем и какой-то тревогой…
— Я многого не помню, Ания. Да ни хера, по сути, не помню. По почему-то очень четко уверен. Что никогда еще в своей жизни я не соврал!
— Мы уйдем отсюда вместе, — шепчу, продолжая гладить ее по волосам.
Что это? Что внутри просыпается?
Или, может, оно и не мое?
Может, эта девочка зажгла во мне что-то своей странной верой?
А все равно. Засыпает. И снова пустота начинает меня засасывать. Насквозь. Намертво. Давить так, что виски разрывает.
И опять я отправляюсь навстречу ночной пустыне. Ночной смерти, где нет ничего живого. Брожу по замку-призраку. Сливаясь с ним в одно.
Понимая, что мы с ним так во многом похожи. Такие же две разломанные руины.
Только единственная разница.
Он помнит, но свое уже утратил.
А я не помню. Не чувствую.
Но готов за свое выгрызать до последней капли крови!