Кира Полынь – Стражи Сердца. Единственная для пустынников (страница 25)
Глава 36
Перед глазами все окончательно помутилось, лишая возможности хоть что-то исправить.
Мне так хотелось… продолжить. Дойти до той заветной точки, шагнуть за грань и провалиться на месте, падая всем телом в звездное небо, заплясавшее перед глазами.
— Пойдем в постель, — зашептал Тайпан, заставляя кожу покрыться колючими мурашками. — Ты дрожишь.
— Я не могу, — выдохнув свое слабое оправдание, уткнулась лбом в чужую ключицу. — Не могу.
В противовес моим словам пальцы вновь ожили, двигаясь плавно, неторопливо, тем самым только сильнее разгоняя кровь моей нетерпеливости. Бедра напрягались до боли, но я не могла свести колени, боясь прогнать это чувство, набирающее силу с каждой секундой.
Острое, словно лезвие, ненасытное, словно жажда.
— Разреши себе, — продолжал убеждать он, держа в плену своим телом, не позволяя оторваться и прекратить то, что я и так прекращать не хотела, с огромным трудом стоя на подгибающихся коленях. — Я обещаю, мы утолим только твой голод.
«Мы… мы… мы…» — эхом разносилось в голове, и все свечи в секунду потухли, погрузив комнату в непроницаемую темноту, не значащую для пустынников ничего.
— Решайся.
Это был последний шанс все прекратить и выставить наконец должные рамки. Шанс, которым я не воспользовалась, слабо качнув головой и выдохнув в чужие губы:
— Да…
Не понимая, на что соглашаюсь, едва не вскрикнула, когда пальцы и жар чужого тела исчезли, оставив после себя голодную пустоту, обещавшую высосать меня досуха.
Тайпан отпрянул, забирая с собой свое тепло, и меня тут же сгребли на руки, по коротким волосам дав понять, кто именно. Слишком нетерпеливо, жадно, словно я невероятно ценный приз, в поисках которого пересекли пустыню и обошли полмира.
Только оказавшись в кровати, на прохладных простынях, я в ужасе осознала, что произошло.
Я согласилась! Согласилась!
По венам промчалась паника, отрезвляя, но ее так быстро прихлопнула качнувшаяся с разных сторон перина, что мне не хватило даже времени на вдох, как горячий рот запечатал на моих губах поцелуй, лишив возможности думать.
Жадный, властный, он не просил взаимности, а требовал, и я поддалась, размыкая губы и впуская в рот чужой язык, поселивший на кончике привкус винной сладости. На ребра опустились горячие ладони, медленно стекающие вниз. Добравшись до колен, они резко развели мои ноги в стороны, сковывая меня льдом неизбежности.
Такой же приятной и желанной, как прыжок в высоту.
Я слишком быстро растерялась, перестав понимать, кто меня целует, а кто ласкает, прочертив по бедру длинную непрерывную полосу, остановившуюся у жаждущего прикосновений лона. Все перемешалось в одну нескончаемую тетиву, натянутую до треска, когда ласки стали сильнее, чаще, настойчивее.
Везде…
Грудь сжали в горячих сухих ладонях, погладив застонавшие соски, твердые, словно камешки. Мужские обжигающие губы запечатывали на коже отметины-поцелуи, не пропуская ничего на своем пути. И только пальцы все так же бессердечно медленно двигались внутри, заставляя дрожать от рельефа фаланг и выгибать поясницу.
— Скажи, когда станет невыносимо, — раздался пронзительный шепот, но я не смогла разобрать чей, глупо кивнув, чтобы тут же застонать несдержанно и откровенно.
Горячие ладони опустились на бедра, но как-то странно, снизу. Внутренняя часть прикоснулась к чей-то горячей коже, вынуждая под давлением приподнять ноги, и…
Боги!..
Размашистый жест, скользнувший по влажным складкам, прорвался пронзительным криком.
Я слишком поздно поняла, что произошло — тогда, когда сопротивляться уже не было смысла и желания, отдавая себя на волю мужским губам, со страстной нежностью изучающих мое самое сокровенное место. Заброшенные на чужие плечи ноги задрожали, напряженно выгнувшись, и я вытянулась, вминая себя лопатками в постель.
— Не трогай, — поймав ладони в воздухе, кто-то из пустынников завел их мне за голову, не дав коснуться напряженными пальцами чужих волос.
— Почему?
— Не трогай, кадын. Не стоит.
Да как же?..
— Ах!..
Движения языка стали ощутимее, гибче, до болезненной сладости ударяя по затвердевшем узелку над складками. Новая волна жара пришла оглушающе, парализуя, и мне показалось, что я слышу, как хрустят кости. Пальчики на ногах жалобно сжались, не скрывая откровенности.
Убедившись, что я послушалась и попыток различить пустынников больше не предвидится, пальцы на моих руках разжались, чтобы тут же опуститься на грудь и осторожно покрутить сосок между костяшками, взвинчивая ощущения до предела.
— Я не могу…
— Голодная, жадная, — смеющийся голос сопровождался новыми и новыми движениями, с которыми я не справлялась. — Потерпишь еще чуть-чуть?
— Не-е-ет, — простонала так громко, что сама испугалась, еще ни разу не слыша своего голоса таким иступленным. — Не могу-у…
Ладонь наконец отпустила грудь. На мгновение стало легче, но лишь на мгновение, которое тут же улетучилось, когда губ коснулось обжигающее дыхание.
— Кончай.
Отданный приказ оглушил.
Он запульсировал по венам, оттолкнулся от сердца, соскочил с груди к животу и впитался сквозь кожу, заставляя огонь взметнуться до небес полыхающим смерчем. Ноги тряслись, но их так крепко держали, что наутро обещали появиться синяки, которые сейчас не могли ничего испортить. Крик взорвался в горле, и если бы не чужие губы, отнявшие у меня дыхание, я бы перебудила весь постоялый двор.
— Тш-ш-ш… Севгили, тш-ш-ш… (1)
Все еще непослушные ноги осторожно опустили с чужих плеч, на прощание оставив мне еще один горячий поцелуй внизу живота, расцветший алеющей розой под кожей. Успокаивающие ладони заботливо гладили, ненавязчиво, с лаской, не пряча под собой ничего иного.
— Засыпай, кадын, — прошептали, словно на прощание, и с тенью улыбки. — Мы утолили твой голод — ненадолго.
Жадное женское нутро сытно заурчало, довольное такой трапезой. А вот я уже проваливалась в сон, даже не думая о том, как мне жить с этим завтра.
Боги, как они это делают…
Глава 37
Меня разбудил разговор.
Открыв глаза и не увидев лучей солнца, свойственного утру, несколько секунд не могла понять, где нахожусь, прислушиваясь к голосам за спиной. Из открытых дверей падала тонкая полоска света, перечеркнув нас с Вороном поперек тел и позволявшая хоть немного сориентироваться в пространстве.
— Нет, здесь только наша жена.
Запутавшись в собственных мыслях, не сразу отреагировала на неожиданно образовавшееся семейное положение, удивленно клацнув зубами.
— Я же говорила вам, — озадаченный голос тетушки Руньи присоединился к диалогу. — Из постояльцев только эта семья, больше никого нет.
Ворон, лежащий рядом, перевернулся набок, лицом ко мне, и, притворяясь сонным, накрыл рукой.
Дав мне разглядеть, что его глаза открыты, он медленно опустил ресницы и так же медленно их поднял, успокаивая. Одним этим жестом пустынник приказывал мне молчать, но онемевший от страха рот и так не позволил бы выпустить из себя даже жалобный писк.
— Может, вы встречали ее по дороге сюда, — мужской хриплый бас раздался неожиданно, вовсе не скрывая таившегося в нем недоверия. — Невысокая, волосы светлые, нет?
— Нет. Не видели.
Меж голых лопаток, повернутых к двери, задымилось, словно кто-то настойчиво сверлил мою спину взглядом, пронзительно изучая тонкие позвонки. Нехорошее, недоброе внимание парализовало, заставляя затаить дыхание, слишком дрожащее в стянувшихся легких.
Тихо сглотнув, я поняла, что одеяло сползло, открыв меня по пояс, а голая нога, вытянутая из-под ткани, светилась белой кожей в темноте. Я лежала в постели голая, и с порога это явно бросалось в глаза, скрыв от них лишь малую часть голой кожи, прикрытой тканью.
— Уверены?
— Совершенно, — не сдавшись под напором подозрительности, ответил Тайпан. — Слушайте, не имею ничего против вашей церкви, но у нас была очень жаркая ночь. Я чертовски устал и хочу скорее обнять нашу жену. И если вы узнали все, что хотели, то я возвращаюсь в постель.
— Нашу?
— Я пустынник, — не смутившись ни на миг, ответил Тайпан. — У нас с братом одна жена. Смущает, служитель? Понимаю. Но она резвая, как молодая кобылка, и заездила нас обоих до боли в мышцах, так что спрошу еще раз: это все вопросы? Мне не терпится вернуться к ее горячей заднице.
Предупреждение пополам с недовольством звенело в голосе красноволосого, но я все равно возмущено хлопнула губами, не зная, как реагировать на его тираду о моих постельных особенностях.