Кира Оллис – На адреналине (страница 7)
Примерно через дюжину шотов он капитулировал, заявив, что трех Килланов и Адриан ему не осилить. А Кроу хоть бы что. Стоит рядом, сложив руки на поясе, и тоже смеется. Может, периодически подмешивать в его кофе коньяк или чего покрепче? Тогда наше совместное проживание стало бы более комфортным. Мне не приходилось бы каждое утро мысленно точить ножи, готовясь к очередному нападению.
И, вполне возможно, мы с ним стали бы друзьями.
Друзьями…
Хочется рассмеяться от этой мысли. Друг – это тот, кто поддержит в трудную минуту, а Киллан может поддержать разве что мою грудь. И то вряд ли. Она для этих целей чересчур маленькая.
Его подвыпившее состояние выдают растрепанные на макушке волосы и расстегнутые верхние пуговицы рубашки. Он стоит чуть впереди нас, поэтому могу вволю насверлить взглядом бесчисленное количество дырок в его спине, представляя, как через них вытекает вся накопленная злоба.
Возвращаюсь мыслями в шумный клуб, как только передо мной расступаются люди, и я, какого-то черта, оказываюсь в центре импровизированного коридора с выходом на сценическую лестницу.
– Вот она, вин-н-новница! – орет в микрофон пьяный Доминик, показывая на меня пальцем. – Адриана Линден, иди сюда!
Толпа улюлюкает и визжит, пока до меня доходит, что он зовет к себе. Отрицательно мотаю головой, делая шаг назад, но предательница Николь со смехом подталкивает в спину:
– Давай-давай, топай!
– Ты в своем уме? – шиплю я на нее. – Не собираюсь быть посмешищем наравне с твоим братом. Он на ногах еле стоит!
– Адриана Линден, просим вас подняться на сцену! Ребята, поддержим скромную красотку? – заводит толпу весельчак-ведущий.
– Да-вай! Да-вай! Да-вай! – громыхает хор местных тусовщиков.
С тяжелым сердцем поднимаюсь на сцену под безудержное ликование присутствующих, и Ник с ходу притягивает меня к себе, взяв за руку.
– Что ты задумал? – негодую я.
Сблизив наши лица чуть ближе положенного дружеского расстояния, он самодовольно отвечает:
– Мы будем танцевать.
– Я не буду танцевать.
– Оке-ей, я буду. А ты посидишь на стуле.
Пока мы препираемся, из динамиков начинает проигрываться вступление зазывной мелодии, и по восторженному зрительскому гулу со стороны танцпола становится понятно, что от нас ждут активного участия. На сцену пригласили еще три пары, но одна я сажусь на стул, добытый Домиником из-под диджейского пульта.
Он медленно обходит меня по кругу в такт музыке, словно долбаный кобель, завлекающий приглянувшуюся суку. Если бы вместо Ника был кто-то другой, я бы на полном серьезе решила, что он не отыгрывает свою роль, а делает все по зову души. Когда под всеобщие вопли он стягивает с себя футболку, сексуально покачивая бедрами, мне хочется отвести взгляд от его крепкой мускулатуры, но по неведомой причине я продолжаю наблюдать, испытывая внутри стыд мирового масштаба.
Парочки по обе стороны от нас трутся друг о друга, поочередно снимая с себя предметы одежды. Если шансы на победу прямо пропорциональны площади оголенного тела, то пусть приз достанется любому из них. Не хочу лицезреть голый зад лучшего друга.
Доминик не прикасается. Я одета и сижу неподвижно, но воздух вокруг нас искрит и потрескивает от напряжения. Эта сексуальная энергетика чувствуется в каждом его шаге, в каждом движении, в каждом обращенном на меня взгляде. Где он научился так танцевать? Мои глаза округляются, когда Ник встает позади, и, положив на обнаженные плечи горячие ладони, без нажима ведет их вниз по рукам. Дыхание возле шеи разгоняет целое полчище мурашек, а мои легкие словно колом проткнули. Не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Я больше не слышу музыку, полностью погрузившись в ощущения, и пытаюсь понять, что не так. Почему мне не приятно, а неловко? Это же Ник! Мой Доминик. Самый лучший парень из всего, кого я знаю. Я доверяю ему. Он никогда не обидит и не устроит подлянку. Даже сейчас, в нетрезвом виде, друг касается осторожно, будто вычерчивает перышком тонкие линии. Еле уловимо, ненастойчиво…
Ведомая необъяснимым порывом, устремляю взгляд перед собой и сталкиваюсь с острыми глазами, вонзающими в меня тысячи игл. Киллан не изменяет себе. Отторжение, источаемое в мою сторону, чувствуется гораздо мощнее, чем касания ладоней Доминика.
Осознание простреливает навылет. К его рукам сегодня у меня было совсем иное отношение. Несмотря на внешнюю холодность Килла, я ощутила нечто особенное: тепло. Я грелась о него, не желая отгораживаться.
Доминик невесомо обводит контуры моих плеч, рук, ладоней, и я догадываюсь, что он делает: ищет тепла от меня. На банкете я занималась тем же самым, но в отношении другого парня.
Мы с Килланом не разрываем зрительный контакт, превращая все окружающее в пепелище, из которого живыми выбрались только мы двое. Нас обволакивает пустота: ни музыки, ни громких голосов, ни мельтешащих людей.
Отвожу взгляд первая, и вспышка яркого освещения над нами наконец ставит точку моей пытке. Лучезарно улыбающийся Доминик встает передо мной, протягивая ладонь, и я механическим движением вкладываю в нее свои пальцы. Под свист зрителей мы выходим на поклон, а ведущий этого отвратительного шоу призывает всех топать и кричать громче, помогая определить пару вечера.
– Ты замерзла? – бубнит Ник в ухо. – У тебя ладошки ледяные.
Он подносит наши переплетенные пальцы ко рту и дышит на них, согревая теплым дыханием. Его беспечная улыбка в данный момент отталкивает, если не отпугивает. Доминик все испортил своей выходкой.
– Я с тобой не разговариваю. – Выдергиваю свою ладонь, на что Дом недовольно закатывает опьяневшие глаза и приобнимает за талию.
Мой взор снова падает на зону перед сценой. Николь интенсивно машет нам с оттопыренными большими пальцами, а Киллан заигрывающе улыбается стоящей рядом девице. Они мило беседуют, не обращая ни малейшего внимания на людей возле них. На мою персону его улыбки никогда не распространяются. От Кроу мне достается все самое гадкое: слова, поступки, действия, бездействия…
– … и Адриана! – доносится издалека, как сквозь толщу воды. Я настолько погрязла в раздумьях, что не уловила объявления ведущего.
– Ого-о-о! Мы выиграли, крошка!
Доминик без предупреждения обхватывает меня под ягодицами и подкидывает вверх, отчего я взвизгиваю, вцепляясь ему в плечи. Победа нашей полупассивной пары кажется невероятной. Ник радуется, как мальчишка, кружа нас обоих, и мне становится так стыдно за свои мысли. Сама придумала то, чего нет, сама обиделась, а обвинила его. Друг всего лишь пьян, а я вообразила черт знает что. Смотрю в зеленые глаза, искрящиеся беззаботной радостью, и заражаюсь позитивом в ответ. Доминико опускает меня на ноги, не разъединяя наших прикованных друг к другу взглядов, но в его глазах ни с того ни с сего появляются оттенки серьезности.
– Улыбнись, Адри, – не просит, а приказывает.
Все веселье моментально сходит на нет. Отбрасываю от себя его ладони, вновь возвращаясь с небес на землю. Он думает, это проще простого? Считает, я кайфую от своего нарушения? Отворачиваюсь и направляюсь к лестнице, задавшись целью выцепить Николь и убраться домой. Вечер подошел к логическому завершению.
Мой партнер по танцу отошел за призом, а я бесцеремонно вклиниваюсь между Килланом и особой с безвкусными блестками на лице. Кивнув на визжащую девчонку, уговаривающую Дома сделать с ним селфи, требую:
– Проводи Доминика до такси. Боюсь, его на лоскуты сейчас порвут.
Характерный прищур на лице напротив не заставляет себя долго ждать:
– Мы договаривались, что уйдем, как только я скажу, а теперь ищешь повод избавиться от меня, чтобы со спокойной душой искать приключения на свою задницу?
У Кроу талант заводить меня с пол-оборота. Как же надоели постоянные намеки на мой распутный образ жизни!
– Тебя это не касается. – Дернув на себя Николь, подпевающую следующей композиции, ставлю ее рядом в роли щита. – Мы бы довели Доминика, но я еще не собиралась уходить. Ах, да! Я буду ночевать у Никки, так что дальше мы сами по себе.
Моя недоумевающая сестра по разуму хлопает ресницами, но поддакивает, скорее всего, не расслышав ни слова. Она всегда на моей стороне.
– Нет, – возражает Киллан. – Я выиграл пари, и оно уже вступило в силу. Завтра утром ты должна начать мне прислуживать.
– Прислуживать? Ты двинулся? – Шлепаю по его напрягшемуся плечу. – То, что ты выиграл спор, не дает права вытирать о меня ноги. Я – не твоя чертова рабыня! Уговор был только про кофе и уборку.
– Уговор был про полноценный завтрак, а он должен включать не только кофе. Сомневаюсь, что ты успеешь его приготовить, если будешь ночевать не дома.
– И что будет, если я принесу завтрак позже? Что будет, если я вообще забью на это дурацкое пари? – упрямлюсь я из принципа.
Серый взгляд Киллана наполняется непроглядной темнотой, несмотря на миллионы отсвечивающих в нем огней. Уперев руки в бока, он грозно взирает с высоты шестифутового роста: