Кира Оллис – На адреналине (страница 14)
– Это не так, – бормочу ей в лоб, поскольку все остальные участки ее тела спрятаны под одеялом. – Я тебя не понимаю, вот и все.
Сначала из-за подозрительной тишины и прекратившихся подрагиваний мне показалось, что Адри заснула, не дождавшись ответа, но через некоторое время слышу слова, в которых не обнаружилось ничего нового:
– Я сама себя не понимаю, Киллан. И хочу, чтобы ты знал… Иногда ты бываешь милым. Как сейчас.
Будь я проклят, но мне отчетливо слышится короткий смешок. Она улыбается? Настороженно опускаю край одеяла до подбородка, но вижу лишь умиротворенное лицо спящей Адрианы. Показалось. Ее спина под моей рукой поднимается и опускается все реже. Дыхание становится ровнее, как и мое. Закрываю глаза, чтобы тоже провалиться в сон и отдохнуть. Необходимо набраться сил перед контратакой. Не станет же Линден рассчитывать на то, что мы будем добрыми приятелями? Особенно теперь.
Глава 10 На краю
– Адри, тебе Доминик отдал вещи? – первое, чем интересуется Дейзи, увидев меня на парковке GU во вторник утром.
– Да, – решаю быть краткой, чтобы оградить себя от дополнительных расспросов.
Любое напоминание о субботнем вечере отдается во мне мощным приливом стыда. До последнего сомневалась, стоит ли ехать сегодня на учебу или прогулять, как вчера, но потом рассудила, что поведение тряпки не свойственно Адриане Линден. Все должны считать, будто меня совершенно не колышут ничьи пересуды и сплетни. Есть проблема похуже: Киллан.
Бог мой, я помню почти каждую минуту того дня!
Наркотики – страшная вещь: они отбирают у мозга бразды правления и выносят телесные желания на вершину всех существующих потребностей. Органы чувств работают, но осязание обостряется до такой степени, что невозможно думать ни о чем другом, кроме стремления к разрядке. Готовность подчиниться телу преобладает настолько, что становится плевать на окружение, совесть, принципы. На все, черт возьми! Единственное, чего хотелось в те мгновения – испытать облегчение и освобождение от больной одержимости. Боюсь представить, как могла закончиться эта ночь, если бы не Киллан и Доминик.
Лучше бы тот, кто подсунул мне ту дрянь, никогда себя не выдал, иначе выцарапаю ему глаза. Самое смешное, на вечеринке я пила только сок и, в целом, не планировала туда идти. Меня уговорила Дейзи, подкрепив свои доводы тем, что нельзя отбиваться от коллектива. И я поддалась.
Почему память стерла двенадцать лет моей жизни, но не может пойти навстречу в таком крохотном временном промежутке? Разве я прошу о многом? Всего-то забыть несколько оргазмов, свидетелем которых стал Кроу, и про мое превращение в безумную маньячку. Это гребаный испанский стыд, как сказал бы Доминико.
Вчера утром я проснулась от безмятежного посапывания Киллана возле уха. Отяжелевшая рука покоилась на моей пояснице поверх одеяла, не изменив положения с вечера. Не буду лукавить: подобная забота – самое невероятное событие за все время нашего сожительства.
Но, по обыкновению, рой навязчивых вопросов был тут как тут. Почему он не укрылся вместе со мной? Побоялся меня? Или себя? И наиболее важный: как смотреть ему в глаза после своих приставаний?
Мой выбор пал на путь наименьшего сопротивления. Проявив чудеса гибкости, я стекла с кровати на пол и на цыпочках удалилась к себе в спальню. Больше мы с Кроу не виделись. Оба завтрака я оставляла под его дверью, предварительно постучав. Чем он был занят накануне, мне тоже неизвестно, так как не вылезала из своего укрытия, прикинувшись страдалицей с головной болью. Но Доминик к нам точно наведывался, поскольку вечером под дверью меня поджидало аккуратно сложенное платье и сумка с разряженным телефоном.
Buick из мастерской пригнал Макс. И это отличная новость, потому что я не готова к осуждающему взгляду его сына. И тем более не готова видеть в нем не осуждение, а нечто иное. То, о чем я решаюсь подумать лишь наедине с собой в самых тщательно охраняемых и смелых фантазиях.
– Как вовремя приехали Киллан с Домиником! – восклицает Дейзи, ковыряя мои позорные раны. – Я не сразу поняла, что с тобой что-то не так, когда ты отважилась на то задание из карточки. Была уверена, что ты не раз прыгала через костер, раз так решительно прошагала к нему.
До главного входа в учебный корпус около тысячи футов. Начинаю считать шаги, чтобы заглушить голос назойливой приятельницы и сосредоточиться на чем угодно, кроме воспоминаний, но они без спроса лезут и лезут в голову, как прожорливая саранча.
Один и тот же фрагмент воспроизводится по прерывистому кругу с вырванными частями. Вместо них – прорехи, не позволяющие соединить отрезки прошлого в цельную линию. В последнее время подобные вспышки участились. И если до этой поры я жила надеждами добавить к воспоминанию недостающие куски, которые смогли бы меня оправдать, то теперь никакой надежды не осталось.
На вечеринке, стоя лицом к лицу со своим огненным страхом, моя вина лишь укрепилась, поскольку на сей раз воспоминание касалось не конкретного события того страшного вечера, а чувства. Я вспомнила, каково это – ненавидеть всей душой.
– Эй, смотри, куда прешь! – визгливое возмущение Рейчел Шилдс возвращает меня в реальность, чему я радуюсь как никогда.
Оказывается, поднимаясь по ступеням, я наступила на край ее плиссированной юбки. Группа поддержки Рейчел восседает на лестнице, как стая куриц на насесте, а их предводительница уставилась на меня в ожидании извинений.
– Без обид, не заметила тебя, – нахожусь я и с невозмутимым лицом продолжаю свой путь.
– Она показала средний палец тебе в спину, – гундит Дейзи, когда мы смешиваемся с толпой на первом этаже.
– Думаешь, меня волнуют ее пальцы? Это она расселась в проходе, так что пусть скажет спасибо, что я наступила на юбку, а не на нее.
Дейзи прыскает, покачивая головой.
– Знаешь, я рада, что тебе плевать на мнение окружающих, иначе не представляю, чем бы закончилась вечеринка у Дрейка.
Изгибаю бровь в немом вопросе, не до конца понимая, к чему она ведет. Подружка загораживает свой рот ладонью, чтобы никто не смог прочитать речь по губам, и уточняет:
– После того, как Киллан ударил Майлза…
– Что? – опешив, я останавливаюсь, не дойдя до аудитории. – Они подрались?
– Ну как подрались… Твой братец врезал ему, а тот упал, так и не дав сдачи. Но он вопил ему вдогонку что-то в духе: «Твоя сестра – шалава, а ты – извращенец, который и сам не против ей засадить».
– Боже мой… – потерянно выдыхаю я. Не из-за слов Шилдса, а из-за того, что извращенка скорее тут я. Это мне… мне хотелось такого исхода тем вечером.
Я рада, что рядом был Киллан, а не кто-то другой. Этот кто-то с высокой вероятностью воспользовался бы моим предложением и с радостью «засадил», как выразился Майлз.
– Не волнуйся ты так. Доминик никого не выпустил с вечеринки, пока не убедился, что они удалили то, что успели снять.
– Твою же мать… Телефоны. – Приложив ладонь ко лбу, я снова начинаю корить себя за произошедшее. – Они сняли все? И то, как я раздевалась?
Дейзи молча кивает, потупив взгляд.
– Даже если они удалили видео, нет гарантии, что никто не успел его переслать. Вот гадство!
Умозаключения одно за другим выстраиваются стройным солдатским рядом. Так и жду, что сейчас раздастся серия залпов, расстреливающих остатки моей чести. Если до знакомых родителей дойдут слухи о том, как развлекается их приемная дочь, или о том, как их сын распускает руки на детей влиятельных личностей, это станет позором в кубе, а то и в n-ной степени. Я и так в неоплатном долгу перед Максом и Лилиан, чтобы задолжать им еще больше. Про подпорченную славу семьи Кроу и говорить не стоит. Киллан был прав, когда предупреждал о последствиях моего поведения, а я отпиралась, не жалея сил.
– Адриана, пойдем, а то опоздаем. – Дейзи тянет меня за руку в помещение, где я буду дышать одним воздухом с Кроу.
К счастью, он постоянно сидит на галерке, и нам не придется встречаться. Рано или поздно мы, конечно, увидимся, но лучше пусть это произойдет поздно: после того, как побледнеют все воспоминания, и я вновь смогу вытащить наружу ту негодяйку, которой море по колено. Такое амплуа мне больше по душе.
***
Библиотека Джорджтаунского университета обустроена по всем библиотечным канонам восемнадцатого века, несмотря на многократные реставрации. Она представляет собой огромное вытянутое помещение с высоким стеклянным сводом, украшенным пестрыми витражами. Стеллажи с книгами и учебниками находятся в задней части, а в передней расположен читальный зал, где, как правило, занимаются чем угодно, но не чтением. Тихое местечко, позволяющее скрыться от всех в облике прилежного студента.