Кира Муромцева – Я подарю тебе новую жизнь (страница 4)

2.2.Сергей

«Прости меня, именно за то, что я выменял

Тебя на одну минуту прошлого.

За что на мою свалилась голову

Внезапная эта ностальгия?»

Валерий Меладзе — Се ля ви

Сергей

Её звонкий смех, вплетается в какофонию разнообразных звуков, волной разносясь по пустынному песчаному берегу пляжа.

Она убегает, облаченная в легкое белоснежное платье, оставляя следы миниатюрных ножек на мокром песке. Вновь и вновь ускользает от меня, словно мираж, а я безуспешно пытаюсь ухватить её за подол, но непослушные пальцы ловят одну пустоту.

Легкий тропический ветер, путается в копне её каштановых волос. Ласкает её плечи, ноги, разносит аромат её духов, заставляя меня скрипеть зубами и завидовать ему с бешеной силой.

Да, я чокнутый. Я завидую ветру. Завидую солнцу, которое имеет возможность прикоснуться к ней своими лучами. И даже завидую песку, чью песчинки прилипают к её ступням.

Я хотел бы быть с ней наедине. Прижимать её к себе, целовать тонкие пальчики на руках и ногах, обладать ею единолично, скрыв её тоненькую фигурку от чужих глаз.

Яна дразнит меня. Заставляет чувствовать себя полнейшим идиотом. Разрешает приблизиться, но затем вновь ускользает, ослепляя своей улыбкой, которая становится для меня ярче любого светила во вселенной.

— Поймай, если сможешь, — призывно облизывая губы, идет на провокацию моя жена.

Знает, чертовка, какую власть имеет надо мной и умело пользуется ей.

В моей груди теплой волной разливается счастье. Поймаю, родная! Обязательно поймаю…

Я просыпаюсь рывком, будто от удара. Устало тру глаза и почти с нескрываемой ненавистью смотрю на горящий экран ноутбука, за которым, собственно, и умудрился уснуть, хотя планировал еще немного поработать.

Теперь же ни о какой работе и речи быть не могло. Сон совершенно выбил почву из-под ног. Разум решил устроить вечер ностальгии, подсунув самые счастливые моменты моей прошлой семейной жизни.

Мда, в высшей степени гадко грезить во снах об одной женщине, когда в твоей постели спит другая, которая к тому же совсем скоро станет твоей женой.

Откинувшись на спинку дивана, прикрываю глаза.

Следует успокоиться хоть немного и прекратить воспроизводить сцену из сновидения. Всё давным-давно осталось в прошлом. У нее другая жизнь, возможно даже другая семья…

Невесело усмехнувшись, я поддаюсь вперед и беру в руки мобильный телефон. Кручу его в руках, рассматриваю мелкие царапины на защитном стекле и нерешительно жму на экран, чтобы разблокировать свой гаджет.

Нажимаю на значок уведомления от облачного хранилища и едва не издаю протяжный стон в голос, видя всплывающие фотографии. На них вся моя прошлая жизнь. На них изображена моя Яна, когда она еще была моей, в полном смысле этого слова.

Надо бы прекратить эту пытку. Недрогнувшей рукой стереть все фотографии, чтобы ничего больше не мешало строить новую жизнь с другой женщиной, которая любит меня. Она ведь и правда не заслуживает этого предательства.

Виктория в какой-то момент стала моим спасением. Тягловой силой, сумевшей вытащить меня из того болота, в котором я погряз. Я жил одной лишь надеждой, что однажды, приняв входящий вызов я услышу голос Яны, который попросит меня вернуться. Я ждал, что её любовь очнется, но позже потерял всякую надежду.

Яна воздвигла между нами стену. Кирпичную, глухую. Я разбивал об эту стену кулаки в кровь, бился, как муха об стекло, но достучаться так и не смог. Моя жена похоронила себя заживо и воскресать не собиралась, а я просто потерял всякий смысл в попытках её вылечить.

Сам не замечаю, как нахожу нужный контакт в телефоне. Выжидаю чего-то, словно и сам не могу решиться, чтобы впервые за три года набрать её. Не знаю зачем. Просто стойкое ощущение, что именно сейчас я нужен ей как никто другой, напрочь сшибает все предохранители.

— Привет, — говорю я, когда бывшая жена принимает вызов.

«Я скучал» — проносится в голове, но я не позволяю себе это озвучить.

— Ты за рулем? — интересуюсь, не дождавшись никакого ответа и уловив характерный гул работающего двигателя.

— Да, — рвано отвечает она.

Одно единственное слово, а меня прошибает током от её тихого хриплого голоса. Пальцы впиваются в подлокотник дивана до побелевших костяшек, удерживая меня на месте. Натянутые точно канаты нервы подрагивают. И сердце своим грохотом заглушает любые мои попытки мыслить разумно. Мне до зубового скрежета хочется оказаться рядом с ней в эту минуту, чтобы взглянуть хоть на миг в серость её глаз.

Я прошу, точнее требую, её остановится, и она подчиняется. Взвизгивают шины, хлопает дверь и необъятное чувство тревоги, которое душило ранее и заставило позвонить, отпускает.

Твою мать! Я никогда не верил в высшие силы и проведение, но в этот самый момент вдруг понимаю, что для нее этот звонок стал в какой-то мере спасением.

— Как ты? — интересуется она.

«Плохо»

— Хорошо. А ты? — ложь горчит на языке, но Яна этого никогда не сможет узнать. Да и не стоит ей знать такие мелочи.

У меня и правда должно быть все хорошо. Бизнес, свой загородный дом, красавица-невеста. Я успешен, счастливчик можно сказать, но блага почему-то не радуют.

— Сережа, ты с кем? — Вика появляется внезапно.

Сонная, в одной моей серой хлопковой футболке, блондинка, облокотившись бедром о дверной косяк, угрюмо сверлит меня глазами. Я пожимаю плечами и заканчиваю абсолютно не несущий никакого умысла и смысла разговор.

— С Яной, — честно отвечаю, глядя как Виктория медленными кошачьими шагами подходит ко мне.

— Бывшей? Серьезно? При живой невесте? — девушка седлает меня как какого-то породистого жеребца и кладет свои ладошки мне на грудь. — Мне начинать ревновать?

Я ухмыляюсь. Ладони скользят на ладные женские бедра, предварительно отбросив куда-то в угол дивана мобильный, и поглаживают нежную женскую кожу.

— Ты же понимаешь, что всё это в прошлом. Между нами нет и быть не может ничего общего, малыш.

3.1. Яна

«Дай мне Бог еще чуточку совсем силы

Как же мало нам времени с тобой было

Бьется за двоих, сильное мое сердце

Бьется, чтобы жить»

Тина Кароль — Бесконечность

Яна

Один день в году я разрешаю себе вспоминать. Вспоминать, что ненавижу весну, раздражаясь от пения птиц и ароматов распускающихся на деревьях цветов. Вспоминать, что влюбленные парочки в парках и скверах, дети, бегающие по тротуарам, счастливые лица окружающий, которые радуются приходу тепла — моя прошлая, кажется, уже совсем ненастоящая жизнь.

Один день в году я обрываю почти любую связь с внешним миром: не выхожу на работу, отключаю телефон, не разговариваю с людьми. Один день в году я одеваюсь во все черное и покупаю букет алых роз, как память. Один день в году на улице всегда льет дождь, за которым легко спрятать слезы.

Кованые черные ворота встречают неприветливо. Я поднимаю заплаканные глаза на небо и криво усмехаюсь. За четыре года скитаний — это места стало для меня родным. Я знаю, каждую ямку, кочку, каждую облезлую и нахохлившуюся ворону на ветке.

Ступаю по дорожке засыпанной гравием, пересекая ряд за рядом, пока не дохожу до своей остановки. Долгое время вглядываюсь в самые любимые глаза, не замечая, как по щекам градом льются слезы.

— Здравствуй, Сашенька, — пальцы проходятся по гранитной плите, вытирая попутно слой пыли и я падаю на колени у могилы. — Здравствуй, сынок.

Розы, которые так сильно сжимают мои пальцы, прокалывают кожу до крови, но душевная боль гораздо хуже физической. Она съедает тебя изнутри, жалит, сжигает дотла. И не убежать от нее, не спрятаться. Не повернуть время вспять, чтобы спасти и хоть как-то уберечь, не закрыть от беды самой дорогое для каждой женщины на Земле — её ребенка.

Эта боль никогда не утихнет. И время, черт возьми, ни*рена не лечит, как бы мне не пытались доказать обратное. Каждую весну я умирала вновь и вновь. Каждую весну, я ненавидела все сильнее, стоя на могиле своего мальчика, промокая до нитки.

Рак — это приговор. Рак — это с*ка, которая забирает любого от мала до велика. Я готова была отдать за Сашу свою жизнь. Готова была тогда и готова сейчас, пусть и прошло без малого четыре года.

Я старалась. Я билась за него с самой смертью каждый божий день. Отчаянно молила всех известных богов, только бы уберечь моего маленького, но такого храброго мальчика. Но боги были глухи к моим отчаянным мольбам. Они насмехались надо мной. Они знали, что у злодейки-судьбы давно уже заготовлены свои коварные планы.

После смерти Сашеньки с Сергеем мы прожили ровно год. А затем и он ушел, хлопнув дверью, не выдержав каждый день видеть рядом с собой ледяную глыбу, вместо законной супруги.

Хотя отдалились мы с ним гораздо раньше. Весь мой мир стал вращаться вокруг сына. Мир же Сергея внезапно перетек в работу. Да, у нас были лучшие врачи, лекарства, но поддержки, сильного мужского плеча, опоры рядом с собой я больше не видела. Он словно самоустранился, предпочитая помогать материально. И лишь краткие визиты, когда он целовал сына в лысую макушку и устало улыбался, будто это дается ему с большим трудом, напоминали мне о том, что у меня есть муж. Где-то там, далеко, за пределами нашей с Сашей вселенной.

Сашеньке было всего три. Возраст, когда вместо опостылевшей больничной палаты, ребенок должен познавать мир. Ходить в детский сад, играть со сверстниками. У него было все впереди, и я отчаянно верила, что увижу, как он из маленького щуплого утенка, вырастет в красавца-лебедя. Как упорхнет в армию, женится, как в обнимку с Сергеем мы будем стоять у ворот нашего дома и встречать ватагу внуков.