Кира Монро – Последний поворот домой (страница 2)
Я кивнула, но внутри знала, что эти слова не снимают мою тревогу. Тишину нарушило скрипучее открытие сетчатой двери за моей спиной, и я услышала шаги отца. Он медленно спустился по ступеням крыльца и положил тяжёлую руку мне на плечо. Но его прикосновение не смогло меня утешить. Не сказав ни слова, я резко вырвалась и бросилась к Майклу, обхватив его талию своими маленькими руками.
– Ты должен вернуться, ты должен! – горячо выговорила я, обнимая его так крепко, будто могла этим удержать.
Отпустив его, я отступила назад, утирая слёзы, катившиеся по моим розовым щекам. Я сжала кулаки и, глядя прямо в его тёмные карие глаза, добавила:
– Обещай мне, что вернёшься! – упрямо потребовала я, скрестив руки на груди, словно это придаст моим словам больше силы.
Майкл на мгновение посмотрел на меня, его взгляд был серьёзным и немного мягче, чем обычно. Он медленно опустился на одно колено, чтобы быть на одном уровне со мной. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась тревога. Он протянул руку, положив что-то холодное и твёрдое на мою ладонь.
– Я обещаю, что вернусь. А пока сохрани это для меня, – сказал он низким, тёплым голосом, который внезапно показался мне самым надёжным звуком в мире.
Не сказав больше ни слова, Майкл поднялся и отвернулся. Я стояла молча, наблюдая, как он уходит, не в силах заставить себя что-то добавить.
Когда его фигура скрылась за старым грузовиком, я взглянула на свою ладонь и осторожно разжала пальцы. Там, блестя на солнце, лежала цепочка с парой серебряных жетонов.
Глава 1
Иногда достаточно одного мгновения, чтобы всё изменилось.
И это было моё…
Утро началось, как обычно, – душно, жарко, невыносимо. Мы поздно вернулись с операции. Один раненый – американец.
Когда ты находишься в этом аду, тебе приходится совершать безумные поступки. Потому что на кону – твоя жизнь и жизни твоих товарищей. Я боевой медик армии США. По крайней мере, раньше был.
Вот ты играешь в мяч под палящим солнцем пустыни, смеясь от души.
Вот ты подшучиваешь над другом, сбиваешь его с толку, пока он неловко пытается поговорить с девушкой по телефону.
А через мгновение… ты засовываешь руки в зияющую рану своего лучшего друга, отчаянно пытаясь удержать его вываливающиеся кишки внутри изуродованного тела.
Когда мы вернулись в лагерь, я долго не мог уснуть. Впрочем, как и всегда за всё время, что я здесь. Часами лежал на койке, наблюдая, как тени на потолке постепенно исчезают, уступая место рассветному свету.
Было тихо. Чертовски тихо.
А потом… в одно мгновение всё изменилось.
Я вздрогнул от внезапного оглушительного взрыва, прогремевшего так близко, что стало ясно – безопасным это место уже не назвать. Сон ли это был или я просто лежал, уставившись в потолок, – теперь не имело значения.
Мгновенно схватив оружие, я выбежал из палатки, даже не успев натянуть штаны. Кричащий голос командира прорезал хаос, доносясь с восточной стороны:
– Ложись! Всем вниз!
Я бросился к земле, скатываясь вниз по склону. Дым застилал глаза, резкий запах горящей плоти и пороха проникал в ноздри, а падающие обломки скал мешали бежать.
– Он наступил на мину! – услышал я надрывный голос молодого солдата, которому едва исполнилось девятнадцать, когда спустился ближе. Это был Алекс.
Мой взгляд упал на тело раненого, лежащего на земле. Лицо мужчины, испещрённое кровью и ожогами, едва было узнаваемо. Правая его сторона полностью обгорела, обнажив обугленную плоть и грубые ожоги.
– Чёрт! – вырвалось у меня, когда я узнал его. Мик.
Рука непроизвольно потянулась к рюкзаку, инстинкты боевого медика взяли верх над замешательством. Времени на сожаления не было.
– Блядь! – снова выругался я, осознав, насколько тяжёлые у него ранения. В голове мелькали медицинские протоколы и остатки надежды.
Алекс, словно парализованный страхом, стоял в нескольких шагах, не в силах даже двинуться.
– Алекс! – рявкнул я, выхватывая перевязочный материал и протягивая его парню. – Мне нужна твоя помощь! Держи это!
Мои слова, казалось, разбудили его. Руки задрожали, но он всё-таки взял бинты. Вокруг грохотала война – крики, новые взрывы и треск автоматных очередей мешались в единую адскую симфонию. Я старался сосредоточиться только на одном – спасти Мика.
Осколок разорвал Мику икру, лишив его нижней части правой ноги. Кровь хлестала из обрубка, а в груди зияли осколочные ранения.
– Давай, Мик, давай, чёрт возьми! Останься со мной! – закричал я, склонившись над ним, пока мои руки инстинктивно выполняли необходимые манипуляции.
Шприц с морфином вошёл в его мышцу, а затем я быстро подключил капельницу с физиологическим раствором, пытаясь компенсировать катастрофическую потерю жидкости. Мои движения были отточенными и уверенными, как всегда, независимо от того, как бешено билось сердце в моей груди.
– Ты не умрёшь, приятель! Не сегодня! – продолжал я, словно уговаривая его остаться.
Кто-то мог бы подумать, что после девяти лет службы боевым медиком – сначала в Ираке, а теперь в Афганистане – такие ситуации станут обыденностью. Но это было далеко не так.
Не для меня. И уж точно не для моих товарищей.
Каждый раз это удар. Ты снова видишь ад: ощущаешь запах копоти и горящей плоти, слышишь крики о помощи, льющихся сквозь невыносимую боль. Склонившись над кем-то, с кем ты ещё несколько часов назад шутил, чувствуешь, как его кровь просачивается сквозь твою униформу.
Это больно. Это тяжело. Это никогда не станет нормой.
Но я был чёртовски хорош в своём деле. Да, то, что я делал, граничило с безумием, но именно в этом заключалась моя задача. И её нужно было выполнить – здесь и сейчас, где каждая секунда имела значение.
У тебя есть одно мгновение, чтобы всё изменить.
И в тот момент, когда я работал с Миком, всё моё внимание было сосредоточено на задаче. Полный решимости, я раздавал приказы своим товарищам, стараясь не допустить паники.
– Держись, чувак! Будет больно, – пробормотал я, прежде чем быстрым движением удалить один из металлических осколков, который пробил его бедро чуть выше ампутации.
Мик закричал в агонии, и этот звук пронзил меня до самого сердца.
Я не мог позволить себе терять ни секунды и занялся обработкой его травм. Порывшись в аптечке, я нашёл жгут и накинул его на культю, туго затянув. Это было единственное решение, доступное в суровых условиях афганской пустыни. Затем я начал работать с ожогами, стараясь облегчить его боль.
Когда я разрезал его одежду, под тканью обнаружились ужасные раны. Большая часть материала расплавилась и въелась в обожжённую плоть.
– Чёрт… – прошептал я сквозь стиснутые зубы, стараясь не поддаваться охватившему меня ужасу.
Ожоги были худшими из всех ран, с которыми мне приходилось иметь дело. Вонь горелой плоти впивалась в память, как и боль в глазах Мика.
Его лицо исказилось от боли, но он собрал последние силы, чтобы прошептать:
– Скажи моей маме… и Сэди… Скажи им, что я люблю… их… Береги себя…
Я едва различал его слова. Они тонули в шуме битвы, сливаясь с хаосом. И пока я пытался осознать их смысл, произошел очередной взрыв. Ударная волна отбросила меня назад.
А потом… ничего. Только красный цвет вокруг.
Одно мгновение.
Я слышал хаос, гремящий повсюду, как далёкий гул. Горячее, влажное вещество стекало по моим волосам и лицу. Боль обжигала каждую клетку моего тела, будто я горел изнутри.
Я чувствовал запах горящей плоти, и этот запах впивался в меня, словно когти. И я слышал свой собственный крик. Он был таким далёким, будто исходил не из моего горла, а откуда-то извне.
Не знаю, услышал ли кто-то мои крики. Но за миг до того, как всё погрузилось во тьму, я мог поклясться, что слышал её голос.
Она звала меня.
Звала меня по имени.
Этот голос был невообразимо реальным, словно пробивался сквозь шум и боль.
Я не видел её девять лет.
– Кэндис? – хриплый, еле слышный вопрос сорвался с моих губ.
И затем всё почернело.
Я очнулся в госпитале через два дня. Мой разум блуждал на грани сознания, и все эти дни сливались в одно сплошное пятно боли и морфина. Этот наркотик был единственным, что удерживало меня от безумия. Но даже он не мог заглушить кошмары, которые оживали каждый раз, когда я закрывал глаза.
Иногда я просыпался с криком, как будто снова был на поле боя. Руки рвались сорвать капельницу и избавиться от бинтов, которые туго обматывали моё туловище и левую руку.