Кира Монро – Нежные сердца (страница 14)

Эва едва удержалась, чтобы не поморщиться.

– Всё в порядке, – поспешно заверила она, слегка отстраняясь от её прикосновения. – Думаю, это просто стресс и усталость.

Главное – не выдать себя. Она ценила заботу Габриэлы, но не хотела, чтобы та слишком переживала.

– Тебе нужно было сказать мне, что тебе нехорошо, – укоризненно заметила женщина, её лицо омрачилось от беспокойства.

Эва почувствовала укол вины, но ничего не сказала.

– Я заварю тебе имбирный чай. Просто поднимись наверх и отдохни немного, – мягко предложила она.

– Хорошо, – кивнула Эва и тут же поспешила вверх по лестнице в свою комнату.

Чёрт. Всё было на грани.

Если бы Габриэла узнала о вечеринке у бассейна, которую они устроили в отсутствие взрослых, Нэйтан бы её убил. Лукас предусмотрел всё: позаботился, чтобы вся прислуга ушла ровно в шесть вечера накануне и не приступала к работе до полудня следующего дня – включая дорогую Грейс. Всё было спланировано идеально, никто не должен был ничего узнать.

С облегчением вздохнув, Эва плюхнулась на кровать, уставившись в потолок. Вчера она облажалась по-крупному. Ей не стоило пытаться вывести Лукаса из себя. Её план с треском провалился, разлетевшись на куски. Всё пошло совсем не так, как она рассчитывала. Глупая, дурацкая идея с самого начала.

Бабушка бы её убила, увидев тот наряд, который она надела. Слишком вульгарный. Совсем не её стиль. Что вообще заставило её вести себя так безрассудно? Единственное утешение – Нэйтан не видел её глупый спектакль. Но, чёрт возьми, он наверняка услышит об этом в школе.

Мягкий стук в дверь заставил её вздрогнуть. Она мгновенно спряталась под одеяло.

– Входите, – пробормотала она, стараясь звучать уставшей.

Дверь тихонько приоткрылась, и в комнату вошла Габриэла, неся на подносе чашку с горячим чаем и тарелку с печеньем.

– Я подумала, что немного сладкого тебе не повредит, – сказала она с тёплой улыбкой.

Эва сглотнула, пытаясь избавиться от кома в горле. Она не заслуживала такой заботы.

– Мне нужно узнать, какое у тебя любимое блюдо. Грейс хочет приготовить тебе что-то вкусное на ужин, – сказала Габриэла, ставя поднос на прикроватный столик.

– Честно говоря, мне всё равно. Я не привередлива, – ответила Эва, наливая себе чашку чая.

Аппетит вроде вернулся, но мысль о роскошном ужине сейчас казалась ей излишней. Габриэла кивнула и улыбнулась, но вскоре её лицо приобрело задумчивое выражение.

– Знаешь, я всегда мечтала о дочери, – внезапно призналась она.

Эва подняла на неё взгляд, удивлённая таким откровением.

– Мы с Фрэнком пытались завести ещё одного ребёнка после рождения Нэйтана, но… – женщина на мгновение замолчала, словно собираясь с силами. – Природа решила иначе.

Она сделала глубокий вдох, словно пытаясь удержать внутри боль воспоминаний.

– У меня случился выкидыш, и после этого я так и не нашла в себе смелости попробовать снова, – продолжила она, её голос дрогнул. – Боль и чувство вины за потерянного ребёнка были слишком тяжёлыми.

Эва заметила, как по её глазам, затуманенным невидимой тяжестью, скатилась одинокая слезинка.

– Мне так жаль, – тихо сказала она, поражённая откровенностью Габриэлы.

Сильная, уверенная в себе женщина вдруг показалась ей хрупкой и сломленной. В её глазах таилась боль, глубокая, с годами ставшая частью неё, словно шрам, который никогда не заживёт до конца.

Снаружи семья Лэнгтонов казалась идеальной. Безупречные улыбки, прекрасный дом, успешные дети – они были похожи на картинку из журнала.

Но теперь Эва ясно видела: это всего лишь тщательно разыгранная сцена. Как и у любой другой семьи, у них были свои раны и свои несчастья, спрятанные за идеально накрытым столом и учтивыми манерами.

Она вновь осознала, насколько сложно будет оставаться равнодушной. Как бы она ни пыталась держать дистанцию, она неизбежно привязывалась к ним. Связь ещё была хрупкой, почти невидимой, но Эва уже не могла игнорировать того, что начала испытывать симпатию к Габриэле и Фрэнку.

Она не соглашалась с их методами, ненавидела, как они давили на обоих сыновей, заставляя их стать врачами, загоняя в рамки чужих ожиданий. Но при всём этом она понимала: они просто хотели, как лучше. Но не осознавали, что именно их высокие стандарты оттолкнули Лукаса.

– Всё в порядке. Это было давно, – Габриэла мягко улыбнулась, но её глаза выдали что-то большее. – Иногда мне всё ещё становится грустно, когда я думаю о нём… или о ней. Но сделанного не вернуть. Я знаю, что не единственная женщина, прошедшая через это. Нас тысячи. Потеря ребёнка – самая страшная боль, которую мне довелось пережить. Но я должна считать себя счастливой. У меня всё ещё есть двое прекрасных сыновей. Не у всех есть такая удача, – она слабо улыбнулась сквозь слёзы.

Эва давно хотела спросить, но не решалась. Сейчас момент казался подходящим.

– Простите, если мой вопрос покажется грубым, но… почему для вас так важно, чтобы ваши сыновья стали врачами? Каждая профессия имеет свою ценность. Разве не главное, чтобы они были счастливы?

Габриэла устало вздохнула.

– Я это понимаю. Я никогда не считала Лукаса неудачником из-за того, что он выбрал другой путь. Я просто хотела для своих детей самого лучшего. Разве это преступление? – в её голосе прозвучала боль. – Фрэнк всегда обожал свою работу. Мне казалось, что и мои сыновья пойдут по его стопам. Но теперь я вижу: Лукас никогда не был предназначен для этого. И разочарована я не потому, что он отказался от медицины… Я разочарована тем, что он тратит свою жизнь впустую. Пьёт, меняет девушек, прожигает время.

Эва внимательно посмотрела на неё.

– А ты говорила ему это? Говорила, что на самом деле чувствуешь?

Габриэла подняла взгляд. Эва вдруг осознала: раньше она считала эту женщину надменной, высокомерной снобкой. Но теперь видела перед собой не снобизм, а гиперопеку и страх. Она всего лишь хотела направить своих детей по правильному пути, чтобы обеспечить им благополучное будущее.

– Думаю, нет. Лукас начал отдаляться от меня в тот день, когда ему исполнилось семнадцать. Я не знаю, что именно тогда случилось, но словно в один миг всё вышло из-под контроля. Его оценки стремительно ухудшились, он начал курить, выпивать, совершать одни лишь ошибки. Я пыталась вернуть его на правильный путь, становясь всё строже, принимая решения за него, ограничивая его выбор. Но чем сильнее я сжимала поводья, тем дальше он уходил. Вместо того чтобы вернуть сына, которого я знала, я потеряла его окончательно. Теперь передо мной стоял не тот мальчик, которого я растила, а холодный, напряжённый молодой человек с пустым взглядом.

Эва кивнула, но промолчала.

Как так получилось, что она видела проблески прежнего Лукаса, в то время как его собственная семья была слепа к тому, что скрывалось внутри? Они замечали только нового, безрассудного Лукаса, но не пытались заглянуть глубже. Лишь повторяли, что он «испорчен», «потерян», «безнадёжен». Но разве действительно не осталось в нём ничего светлого? Разве они не видели, как он страдает?

Эва не была психологом, но всё это походило на отчаянный крик о помощи. Она не знала, что именно сломало Лукаса. Не знала, какие демоны грызли его изнутри. Но была уверена в одном – никто не рушит себя просто так, без причины. И пока они не поймут, что привело его к краю, никто не сможет спасти Лукаса.

Когда Эва вышла из своей комнаты, её взгляд невольно упал на дверь в спальню Лукаса – она была слегка приоткрыта. Это было странно. Обычно он либо запирался, либо был вне дома. Любопытство взяло верх, и она осторожно толкнула дверь.

Лукас лежал на кровати без рубашки, его тело расслабленно утопало в смятых простынях. Тёплый свет лампы скользил по его подтянутому торсу, оттеняя рельеф мышц. Эва почувствовала, как у неё пересохло в горле. Она быстро отвела взгляд, но жаркое покалывание на щеках выдало её смущение.

– Ты правда остаёшься дома сегодня? – поинтересовалась она с лёгкой насмешкой, скрестив руки на груди. – Не собираешься на очередную охоту за девушками, чтобы удовлетворить свои… ежедневные потребности?

Она приподняла бровь, ожидая ответа. Это было в его стиле – исчезать по вечерам, оставляя за собой аромат чужих духов и намёки на бессонную ночь. Но сегодня… Он был здесь.

Глаза Лукаса моментально метнулись в её сторону, и на его лице мелькнуло лёгкое удивление, прежде чем смениться фирменной самодовольной ухмылкой.

– Мне это показалось, или я уловил нотки ревности? – протянул он лениво, чуть приподнимаясь на локтях.

Эва фыркнула и закатила глаза.

– Конечно, Лукас, ты – центр моей вселенной, – усмехнулась она, входя в его комнату и закрывая за собой дверь.

Если честно, она сама не понимала, что заставило её прийти и заговорить с ним. Может, всему виной были разговоры о Лукасе, которые она слышала в течение дня от семьи Лэнгтон? Или что-то другое – неуловимое, тревожное, будто внутренняя струна, вибрирующая на его частоте. Её словно тянуло к нему, и чем больше она пыталась сопротивляться, тем сильнее ощущала это притяжение. И сначала ей казалось, что это хорошая идея.

– Почему ты остаёшься дома? – повторила она свой вопрос, пристально глядя на него.

Эва жила здесь меньше недели, но уже знала наверняка: Лукасу не свойственно проводить ночи в одиночестве.